Малфой Мэнор

Она и сама не знала, почему нервничает. Ведь она вовсе не собиралась по-настоящему знакомиться с родителями своего парня. Но именно так всё и ощущалось в этот момент, и, будь Гермиона до конца честна с собой, ей пришлось бы признать: она понятия не имеет, как справиться с этой ситуацией — снова.

В последнее время ей вообще казалось, что она не знает, как справляться со многими вещами. И это — она, та самая девушка, которая сражалась плечом к плечу со своим лучшим другом, снова и снова рискуя собственной жизнью в опаснейших передрягах. Но, несмотря ни на что, у неё всегда был план — пусть даже неудачный, пусть даже такой, что часто рушился.

А теперь казалось, будто её жизнь рассыпается прямо у неё на глазах, а ей ведь ещё даже не исполнилось двадцать три. Чёрт, до этого события оставалось целых два месяца, так что она упорно отказывалась принимать этот факт до самого последнего.

Может быть, дело было во взрослении, из-за которого она потеряла ясность взгляда. А может, наоборот — именно взросление заставило её увидеть, насколько на самом деле всё в её жизни было запутано, когда она перестала притворяться, будто всё идеально.

Потому что, если быть до конца честной, ей пришлось бы признать: до идеала ей очень, очень далеко, несмотря на все её усилия получать лучшие оценки и стать самым достойным человеком, каким только можно быть. Потому что, если копнуть глубже, она была сплошным хаосом.

В конце концов, они с Малфоем даже не были вместе. То, что какая-то её будущая версия оказалась с ним, вовсе не означало, что так будет и здесь.

Она была уверена: в одной альтернативной реальности она, вероятно, всё ещё с Роном, в другой — с Гарри. Чёрт, в каком-нибудь другом мире она могла бы быть даже с Невиллом — и это было бы нормально, потому что так сложилась бы та реальность. Но в этой она была одна.

И она не собиралась притворяться, будто испытывает чувства к кому-то только потому, что узнала некую информацию, которая якобы должна была всё повернуть в нужную сторону.

Она задумалась, насколько происходящее сейчас похоже на ту альтернативную линию времени. В какой момент их пути разошлись? Произошло ли что-то иначе до возвращения детей, чего не случилось в том будущем?

Гермиона понимала, что, скорее всего, никогда не узнает ответов на эти вопросы, но было бы ложью сказать, что они её не занимают.

Так почему же она так нервничает перед встречей с Нарциссой Малфой? Она не любила сына этой женщины, да и мнение светловолосой ведьмы о ней её нисколько не заботило. Ей не нужно было её благословение, чтобы быть с Малфоем, и её не волновало, что та, возможно, всё ещё ненавидит её из-за её крови.

Тогда почему она сидела, сжимаясь от тревоги в кресле, и не сводила глаз с часов, дожидаясь четырёх, когда ей предстоит встретиться с этой женщиной?

Наверное, дело было в самом значении происходящего. Сообщить его матери — значит сделать всё это куда более реальным, чем оно уже было, а Гермиона не совсем понимала, как с этим справляться. Её до сих пор грызло чувство вины за то, что она почти не думала о том, чтобы рассказать обо всём своим родителям, и если бы она составляла список того, в чём должна быть честной, то признала бы: сейчас это стояло у неё на самом последнем месте.

Отчасти в том, какими стали её отношения с родителями, была виновата и она сама. Да, изменение их памяти было сделано из лучших побуждений, но это оставило трещину между ними. Хотя родители и поняли — после долгих разговоров и объяснений — почему она так поступила, разговаривать с ними после этого стало тяжело. Они хотели вернуть её в маггловский мир, отправить в университет, чтобы она получила «настоящую» профессию.

Они также считали, что мир, в котором она живёт, опасен и однажды может стоить ей жизни. И хотя она любила их за заботу и желание уберечь её, отказаться от этого она не могла. Магия была частью её — такой же, как и её маггловская сторона. Она не могла просто отказаться от неё из страха, что с ней может что-то случиться.

И как ей теперь сказать им, что она собирается участвовать в ещё одной войне — с врагом, которого даже не знает, — потому что её будущий ребёнок пришёл предупредить её? Она прекрасно представляла, как «удачно» пройдёт этот разговор.

— Перестань об этом думать, — раздался голос. Гермиона удивлённо подняла взгляд и увидела, как Малфой с усмешкой смотрит на неё. Он сидел с ней за столом, спокойно попивая эрл грей, пока минуты до встречи с его матерью неумолимо таяли.

— Как ты можешь не волноваться? — растерянно спросила она. — Мы же не каждый день идём рассказывать твоей матери, что её внук вернулся из будущего. Она, скорее всего, вообще не поверит. Я и сама не верю в это наполовину времени. Всё это кажется таким нереальным.

— Знаю, — признал он. — Но, что бы она ни сказала, Скорпиус — мой сын, и я не позволю её мнению встать на пути. Я даю ей шанс принять это. Если примет — у неё будет возможность общаться с внуком. Если нет — это её проблема.

Гермиона едва заметно улыбнулась:

— Даже если это будет означать, что Скорпиус и/или ты потеряете право распоряжаться состоянием Малфоев?

Она не была уверена, есть ли у Нарциссы Малфой власть на такое, но знала достаточно о старых чистокровных семьях, чтобы понимать, чего можно ожидать.

— Она не распоряжается состоянием, — спокойно ответил он. — У неё осталось то, что принадлежало Блэкам, но состояние Малфоев — моё. Я наследник вне зависимости от обстоятельств. С отцом всё кончено, всё записано на меня. Но даже если бы это было не так, я бы не отказался от Скорпиуса из-за его крови или прошлого… точнее, будущего. Он мой первенец и наследник, но всё будет разделено поровну между ним и другими детьми, если они у меня будут. Единственное, что может решить моя мать — какую роль она сыграет в его жизни.

— Ты говоришь так, будто это проще простого, — с лёгким раздражением заметила она.

— Потому что это и есть просто, — пожал плечами Малфой.

Она подняла взгляд на часы над обеденным столом — без десяти четыре.

— Нам пора. Не хочу опаздывать.

Он кивнул и протянул ей руку. Удивлённо посмотрев на него, она услышала:

— Только Малфои могут аппарировать прямо на территорию поместья. Это одна из мер защиты. Мы временно сняли её, когда Он жил у нас, но потом я восстановил это — и ещё несколько заклинаний.

Он видел, что она всё ещё не решается идти туда. И неудивительно — её прошлое посещение этого места вряд ли можно было назвать приятным.

— Мы полностью переделали дом, — спустя мгновение добавил он. — Я сжёг то крыло дотла и отстроил заново. Я не хотел никаких напоминаний о том, какой была жизнь, когда Он был там. Я знаю, для тебя это было особенно тяжело. Если тебе некомфортно идти, я могу поговорить с ней сам. Я не стану тебя винить, если ты захочешь держаться подальше от этого места.

Она покачала головой:

— Ты живёшь там. И после всего, если Скорпиус останется с нами, логично, что он будет жить там хотя бы часть времени. Рано или поздно мне придётся к этому привыкнуть. Почему бы не начать сейчас?

Он слегка кивнул, когда она взяла его под руку. В месте, где она коснулась его, по её руке пробежала странная дрожь, но она отмахнулась. Всего лишь игра воображения. Простое сочетание того, что она сейчас ни с кем не состоит в отношениях, и мысли о том, что могла бы быть с мужчиной, чью руку держит. Ничего больше.

Она ощутила знакомое чувство аппарации — и уже в следующий миг оказалась на территории поместья Малфоев.

Здесь было куда светлее, чем в прошлый раз. Сады были ухожены, павлины — куда более пышными и яркими. Повсюду цвели разноцветные цветы, и Гермиона невольно замерла, поражённая этим зрелищем. Даже когда-то мрачный дом теперь сиял ослепительной белизной.

Она стояла у входа, впитывая всё вокруг, когда Малфой мягко вывел её из задумчивости:

— Готова войти и столкнуться со всем этим?

Она мрачно кивнула:

— Полагаю, да, — ответила она, когда он вошёл в поместье. Она последовала за ним, где их встретил домовик.

— Мастер Драко, госпожа Малфой ожидает вас в чайной, — сообщил эльф. Малфой кивнул.

— Спасибо, Друин, — сказал он, положив ладонь ей на поясницу.

Часть её хотела возмутиться из-за эльфов. Та самая, с четвёртого курса в ней жаждала разразиться длинной тирадой. Чёрт, даже нынешняя, двадцатидвухлетняя Гермиона хотела поднять этот вопрос. Но сейчас было не время и не место. Она уже давно научилась выбирать свои битвы — и решила, что к этому разговору можно вернуться позже.

Она оглядывалась по сторонам, пока они шли по дому. На стенах больше не висели семейные портреты, как это было когда-то на Гриммо, — теперь их заменяли пейзажи. Повсюду, словно продуманно расставленные акценты, стояли изящные статуи, вазы и прочие старинные, на вид чрезвычайно дорогие предметы. Она невольно подумала, что одним из преимуществ такого богатства, как у него, является возможность позволить себе подобную роскошь.

И хотя искусство всегда её притягивало, видеть его так близко ей доводилось редко — разве что в музеях. Было странно наблюдать, как Малфой проходит мимо всего этого так, будто подобные вещи для него — обыденность.

Видеть поместье Малфоев в качестве гостьи, а не пленницы, — это, безусловно, был совсем иной опыт. В тот момент она решила, что когда ей придётся привозить сюда Скорпиуса на время его пребывания с отцом, это не будет худшим из возможного.

В конце концов, это место казалось совершенно не тем, где её когда-то пытали.

И всё же она не винила Малфоя за его действия. Она прекрасно понимала: попытайся он пойти против своей тётки, та без колебаний убила бы его на месте. В конце концов, Беллатриса убила собственную племянницу и кузена — что бы помешало ей расправиться и с племянником?

Когда Малфой открыл дверь в комнату, которая, как она предположила, была чайной, Гермиона глубоко вдохнула.

Миссис Малфой сидела с безупречной осанкой в кресле, словно сошедшем со страниц викторианского каталога мебели. Она неторопливо отпивала чай из чашки, которая стоила, вероятно, не меньше четырёх её месячных зарплат — а ведь Гермиона зарабатывала совсем неплохо.

— Драко, — произнесла она спокойно, — я не знала, что мы ждём… гостей. Я была уверена, что сегодня вечером здесь будем только мы вдвоём.

Малфой ничуть не смутился:

— Нам обоим нужно обсудить с тобой нечто довольно личное. Я решил, что, раз ты всё равно так или иначе узнаешь, лучше объяснить всё самому.

Нарцисса явно была недовольна:

— Правда, Драко? Я ожидала от тебя большего. Если ты вступил в добрачные отношения, я надеялась, у тебя хватит ума принять меры предосторожности, чтобы подобного не случилось. Я думала, что воспитала тебя лучше.

Щёки Гермионы вспыхнули от такого предположения. Она понимала, как женщина могла прийти к такому выводу, но это было далеко от истины… по крайней мере, отчасти.

Малфой нахмурился:

— Она не беременна, — холодно сказал он. — По крайней мере, не сейчас… э-э, это сложно объяснить.

Нарцисса сжала губы:

— Пожалуй, вам обоим стоит сесть и изложить всё как следует, — сказала она, бросив на Гермиону холодный взгляд.

Так они и сделали. Гермиона молчала, пока Малфой как можно осторожнее объяснял ситуацию, лишь изредка вставляя пару слов. Всё-таки это была его мать, и он лучше знал, как говорить, не усугубляя происходящее.

Когда он закончил, Нарцисса вновь заговорила:

— Понимаю. И, полагаю, ты лично убедился, что этот ребёнок действительно твой, а не часть какой-нибудь денежной аферы мисс Грейнджер?

Малфой раздражённо посмотрел на неё:

— Разумеется. Я присутствовал при проверке, и такие результаты невозможно подделать. Ребёнок — практически моя копия. Я даже не могу поверить, что ты задаёшь подобные вопросы.

— Я не хочу тебя оскорбить, Драко. Но ты должен посмотреть на это с моей точки зрения, — спокойно ответила она, не выказывая ни малейшего волнения.

— Я не понимаю, как можно задавать такие вопросы без оскорбления, — резко сказал Малфой. — К тому же детей нашёл я. Если уж на то пошло, стоило бы спросить, не пытаюсь ли я обмануть её.

— Понимаю, — повторила она и замолчала.

— И это всё? — спросил он. Гермиона прикусила губу, чтобы не вмешаться. Ситуация и без того была напряжённой, а их будто обвиняли в том, в чём они вовсе не были виноваты.

— А что ты хочешь от меня услышать? — спросила миссис Малфой. — Что я рада? Потому что это не так. Я могу признать, что мои прежние взгляды не находят места в нынешнем обществе. Но это не значит, что я перестала верить в чистоту крови. Ты хочешь, чтобы я обрадовалась тому, что у меня есть внук, а значит, грядёт ещё одна катастрофа, и мой сын окажется в её эпицентре? Нет, не хочу. Я надеялась, что ты исполнишь брачное соглашение с Асторией Гринграсс, но, похоже, этого не будет.

— Во-первых, я не собираюсь вступать в договорной брак. Мы с Асторией оба этого не хотим. Я женюсь по любви — и только. Я не буду связывать себя узами лишь потому, что «так надо», даже если это будет не с Грейнджер. После вашего с отцом брака — ты правда удивляешься? У вас ведь не было идеальной семьи, — сказал Малфой, но мать перебила его.

— Не смей говорить так о своём отце и обо мне. Наш брак не был идеальным, но мы были счастливы, — резко ответила она. — Согласно твоему плану, есть вероятность, что Скорпиус вернётся в будущее. Если вы с мисс Грейнджер не будете вместе, что станет с этим ребёнком? Ты хочешь, чтобы я вложила силы и чувства в того, кто может просто перестать существовать?

Гермиона побледнела. О многом она думала — но не об этом.

— Как бы ни сложилось, я думал, семья значит для тебя больше, — сказал Малфой, поднимаясь. — Грейнджер, идём. Нам есть чем заняться. Мама, если ты хочешь иметь отношения со Скорпиусом — или хотя бы со мной, — тебе придётся принять происходящее. Иначе наслаждайся одиночеством, — добавил он и вывел Гермиону из комнаты.

Он отпустил её руку, когда они аппарировали обратно на Гриммо. Уже собираясь уйти, он сделал шаг в сторону, но она схватила его за рукав.

— Мы не так уж близки, но… я рядом, если тебе нужно поговорить, — тихо сказала она. — Это было нелегко. И я знаю: если бы подобное случилось с моими родителями, я бы тоже не справилась.

Он на мгновение задумался, затем вздохнул:

— Я просто ожидал от неё большего. Я знаю, что её взгляды никуда не делись, но надеялся, что ей будет небезразлично, что у неё есть внук. Разочарован, что ошибся.

Она кивнула:

— Честно говоря, я тоже на это надеялась. Было бы хорошо, если бы у Скорпиуса был хотя бы один дедушка или бабушка. Но даже если с ней не выйдет… у тебя всё равно есть семья здесь: Скорпиус, я, Гарри, Рон и Джинни. Ты не один.

Он усмехнулся:

— Кто бы мог подумать, что «золотое трио» примет меня с распростёртыми объятиями, а собственная семья — нет? Похоже, мир окончательно сошёл с ума. Особенно ты, Грейнджер. Признаться, это сюрприз.

Она рассмеялась:

— Зови меня Гермиона, — сказала она, а затем замялась. — Или не зови… В общем, это не так уж важно, — добавила она, опуская взгляд.

— Теперь я точно уверен, что что-то не так, — поддразнил он, заставив её улыбнуться. — Но тогда справедливо, если и ты будешь звать меня по имени, Гермиона.

Она улыбнулась шире, неожиданно чувствуя себя легко рядом с ним. Она понимала, о чём он говорил — это было странно. Ещё неделю назад она почти не обращала на него внимания, а теперь они… почти друзья.

Их разговор прервал стук крыльев у окна. Сова настойчиво постукивала клювом в стекло. Гермиона подошла, открыла створку и, приняв письмо, нахмурилась. На нём стояла официальная печать Святого Мунго — а это означало, что дело передали ей на дом, что случалось крайне редко.

Она вскрыла письмо и, пробежав глазами содержимое, в шоке прикрыла рот рукой.

— Всё в порядке? — спросил он, подходя ближе.

— Эрни Макмиллан найден на улице — без сознания, с признаками пыток. У него изменена память, он считает себя магглом, — сказала она, осмысливая прочитанное.

— И? — не сразу понял он.

— То же самое произошло с Пэнси Паркинсон несколько дней назад. Если бы это был один случай — это плохо, но не катастрофа. Но два одинаковых за столь короткое время? Это не совпадение. Что бы ни пытались остановить дети, отправленные назад… кажется, всё начинается, Драко, — тихо произнесла она.

— Нам нужно увидеть воспоминания детей, — мрачно сказал Драко. — Мы больше не можем ждать.