Глава 47: Гейль

Покинуть покои Эйммы оказалось труднее, чем она ожидала, ее невестка была очень решительно настроена удерживать Гейль как можно дольше теперь, когда она была там. Сама же Гейль была охвачена чувством вины за то, что не посещала Эймму раньше, так что изящный побег занял гораздо больше времени, чем она ранее рассчитывала. По правде говоря, Гейль пробыла в компании Эйммы гораздо дольше, чем было терпимо, потому что, когда она наконец оставила свою невестку, все, что ей хотелось — это плакать. Хуже того, ей хотелось плакать не об Эймме.

Она даже не знала, что делать дальше, куда теперь идти. Ей просто нужно было уйти от Эйммы и ее стремления рассказать все о своем состоянии теперь, когда у нее есть женщина того же возраста что и она, а также ей хотелось чтобы бы та вскоре оказалась в таком же положении. В горле Гейль снова поднялась тошнота, это и внезапные слезы перед Эйммой, слишком бы красноречиво указало на ее положение. Нет. Ей пришлось сбежать.

Только идти ей было некуда. Она не могла вернуться в покои, которые делила с мужем, потому что это было место, где она предавалась своему невежеству, и она не хотела, чтобы ей об этом напоминали. Она почувствовала ужасное желание пойти и поплакаться в юбку матери, как в детстве, когда ей было больно и грустно, но это тоже был не верный путь. Потому что ее мать не сказала ей. Она оплакивала опасность, которой подвергала себя Гейль из-за свадьбы, но обо всем остальном ее не предупредила!

Совершенно неожиданно у Гейль появилась цель. Хотя она не могла плакаться в юбку матери, она определенно могла высказать ей свое мнение по этому вопросу. Это было предательство. Мать предала ее самым подлым образом. Септы ее матери тоже, но это было не совсем то предательство. Нет, если верить бормотанию Деймона, Гейль была далеко не единственной молодой женой, которая считала, что ей недостает образования. Возможно, это было не предательство, нет.

Это был заговор. Так и должно быть. Как еще юным девушкам хватило бы глупости мечтать о таком состоянии? Желать такого состояния? Да, это был заговор с целью позволить им самим себя обмануть и довести себя до такого состояния, чтобы было слишком поздно возмущаться обнаружив истинный ужас своего положения.

Возможно, это была не лучшая идея пойти к ее матери в такой ярости. Возможно, ей следовало подождать. Но она не могла. Она действительно не могла. На данный момент она была далека от того чтобы начать плакать, но все же не могла удержать в себе чувство предательства, которое и дальше отравляло бы ее, не могла. И она точно не плакала!

Гейль не дала страже у двери ее матери возможности объявить о ней, а тем более открыть ей дверь, промчавшись мимо них в праведном негодовании и со значительной силой захлопнув за собой дверь.

— Как ты могла мне не сказать? Как ты могла меня не предупредить? Совсем?

Мать смотрела на нее испугаными глазами поверх чашки, которую держала в руке.

— Гейль, приятно, наконец, увидеть тебя за пределами твоих покоев. Тебе нездоровится?

Гейль зарычала на мать, а та невинно ей улыбнулась.

— Я не беременна, если ты об этом спрашиваешь, — она сделала паузу, для того чтобы перевести дух, и быстро продолжила, потому что это была причина ее визита, не так ли? — Но теперь, когда ты спрашиваешь, мне приходит в голову мысль о том, что ты меня не предупредила! Ни разу не упоминалось, что пребывание с ребенком несёт в себе какие-то неприятности! Ни разу! «Это радостное время! Благословение!» Это не так! Это ужасно! Полно унижений! И ты меня не предупредила!

— Это то бремя, которое должна нести каждая женщина, дорогая. Ты забудешь обо всей боли и унижениях, как только впервые возьмешь своего ребенка на руки.

Ее мать стремилась к доброте в своем тоне, но ее слова только еще больше разозлили Гейль.

— Забуду обо всем…! Вот и все! Сначала оставьте женщину в неведении об истинной опасности, пока не станет слишком поздно, а затем заставьте ее забыть обо всем, через что ей пришлось пройти в тумане боли! Это…! Это…! Зло! Это зло! И лживо! И нечестно! И… просто… неправильно! — Гейль не ныла и не топала ногой, она этого не делала!

Тон ее матери был примирительным, но, когда она говорила, определенно присутствовало и некоторое раздражение.

— Сладкая, не все так плохо. Я обещаю тебе. Я проходила через это много раз без особых проблем.

— Ты сама только что сказала, что забываешь обо всех неприятностях, как только ребенок оказывается на твоих руках, так что ты можешь знать?

Ее мать разочарованно вздохнула и едва удержалась от закатывания глаз. Едва ли, потому что Гейль на мгновение увидела, как они метнулись вверх.

— Я родила тринадцать детей. Думаю, я в некоторой степени осведомлена в этом вопросе.

Гейль вскинула руки вверх.

— Тогда почему ты меня не предупредила?! Какая ты после этого мать?!

Королева подняла руку и потерла свой лоб, но Гейль ее ни капельки не было жаль!

— Милая, ты явно расстроена. Что привело к такому взрыву?

Гейль скрестила руки на груди и пристально посмотрела на мать.

— Деймон подумал, что мне не хватает знаний о признаках ожидания ребенка, поэтому он рассказал мне об этом. И я ему не поверила. Я думала, что вынашивание ребенка не может быть таким ужасным и если бы это было действительно так кто-то бы что-то сказал об этом. Итак, я пошла поговорить с Эйммой, и все это оказалось даже хуже, чем то, что рассказал мне Деймон. Гораздо, намного хуже. И никто меня не предупредил. Даже ты, если уж на то пошло.

Мать еще раз потерла лоб и тихо вздохнула.

— О, Боже, я знала, что Деймон доставит бесконечные неприятности.

Гейль снова топнула ногой.

— Это не вина Деймона! Я должна была знать! Мне следовало сказать об этом до того, как я вышла замуж! Подумать…! Подумать только, я хотела ребенка!