Глава 70: Деймон (Финал)

Так много вещей изменилось с тех пор, как он проснулся в своей постели в Красном замке, будучи уверенным, что он умер.

Так много вещей изменилось, что он даже начал верить в то, во что верили Гейль, его отец и его дед, что это все было лишь простым сном, а не прожитой жизнью.

Так много вещей изменилось, и все же одно, казалось, должно было остаться прежним. Он не ожидал этого. Его дедушка был в здравом уме, даже более здравом, чем ему следовало бы быть, и он думал, что тот в безопасности, думал, что они все в безопасности.

И вот он здесь, в душной и невыносимо жаркой спальне своего деда. В каминах яростно бушует оживший огонь, наполняя комнату жаром. Он стоит на коленях рядом с постелью деда, чувствуя, как голова идет кругом.

Гейль выжила.

Алисанна выжила.

Отец был жив.

Джейехейрис тоже должен был выжить.

Стоя на коленях, ощущая, как холодные пальцы деда сжимаются вокруг его собственных, он никак не мог принять происходящее; холод словно проникал в тело, заражая кровь в венах и отравляя сердце.

Драконы не должны быть холодными.

— Пообещай мне, — прохрипел старый, умирающий король, сжимая пальцы Деймона еще сильнее, более настойчиво, более отчаянно, — пообещай мне, что ты расскажешь им.

Глаза короля, затуманенные лихорадкой, истощившей его тело, всё же сохраняли свою проницательность и остроту. Он не имел права требовать никаких предсмертных обещаний. Не имел права. Он поправится. Слишком многое изменилось, чтобы Джейхейрис умер в тот же гребаный день.

— Деймон, – выдохнул старик, и ему пришлось посмотреть на него. – Веришь ты или нет, ты должен рассказать им, когда придёт время. А теперь, пообещай мне!

Умирающий человек не имел права говорить столь властно.

Король не умирал.

— Обещаю, — несмотря на это, услышал Деймон свой собственный шепот. Рука отца, покоящаяся на его плече, казалась тяжелой, словно несла в себе все тяжести мира.

Дедушка больше не произнес ни слова, но в его затуманенных глазах читались облегчение и благодарность, а губы тронула слабая улыбка, прежде чем он отвернулся. У Деймона внутри все сжалось, когда костлявые пальцы отпустили его руку, а боль пронзила горло, едва он увидел, как эти же руки мягко коснулись бледной щеки бабушки, лежащей на другой стороне кровати. Ее обнимала Гейль, а другая ее рука покоилась в ладони короля.

Король не умирает, строго повторил он про себя.

— Мне бы хотелось провести немного времени с женой. Наедине, — произнёс король, не отводя взгляда от королевы.

— Отец… — попытались возразить его дети: Гейль — сквозь всхлипы, а его отец — с тихой мольбой.

— Наедине, — твёрдо и бескомпромиссно повторил король, продолжая смотреть только на неё.

Дальнейших протестов не было.

— Видишь, какой я эгоист, любовь моя? — услышал он хриплый голос старика прямо перед тем, как дверь за ними закрылась с жестокой неотвратимостью.

Его дед не мог умереть — он упорно пытался убедить себя в этом, пока его руки почти бездумно обняли жену, которая подошла ближе и спрятала лицо у него на груди.

Деймон тоже был эгоистом, подумал он, закрыв глаза и прижавшись губами к светлым волосам Гейль.

Его глаза все еще были закрыты, и он вдыхал успокаивающее тепло своей жены, когда спустя целую вечность появилась вдовствующая королева.

Королевская Гавань погрузилась в траур, облачившись в черные одежды в память о своем короле. Ее улицы и жители, одетые в мрачные цвета, выстроились вдоль дороги, по которой пронесли гроб Старого Короля, сопровождаемый похоронной процессией.

В этот раз Деймон выбрал экипаж, сопровождая жену, отца и безутешную бабушку, и каждая минута пути была невыносимой. Хотя он считал, что знаком с болью утраты, страдания бабушки ощущались как живое существо, оставляющее за собой кровоточащие раны у тех, кто оказывался рядом.

Смерть мужа, казалось, состарила её на десятилетия: плечи сгорбились, голова поникла, глаза стали похожи на тёмные провалы на бледном лице, а голос превратился в едва различимый шёпот. Он видел, как Гейль и его отец старались её утешить, и испытывал уважение к их усилиям. Он всячески поддерживал их в этом.

Сам Деймон едва мог находиться рядом с ней после смерти дедушки, и уж точно не мог заставить себя встретиться с ее ледяным взглядом.

Путешествие от Холма Эйгона до Драконьего Логова на вершине Холма Рейнис никогда не казалось таким бесконечным.

Он жалел, что не остался с детьми.

Он пожалел, что не присоединился к Рейнис в ее повозке.

И он жалел, что не выбрал поездку верхом.

Когда повозка наконец остановилась, а дверь распахнулась, пропуская слабый солнечный свет внутрь, он с облегчением тихо вздохнул.

И все же, как только его бабушка вышла на свет, она преобразилась.

Деймон никогда не испытывал уважения к своей бабушке, не видел в ней ту Добрую Королеву, как её называли массы. В его глазах она всегда оставалась старой, высокомерной и мелочной женщиной, слишком погружённой в мечты о несбывшемся и слишком озлобленной из-за того, что уже прошло.

Но не сейчас.

Алисанна, облаченная в траурное черное одеяние, стояла, выпрямившись, словно воплощение скорби. Её горе, подобное савану, окутывало её изможденные черты и придавало им величественную, почти неземную красоту.

Её возраст был суровым свидетельством прошедших лет. Алисанна пережила всех своих братьев и сестёр, а также большинство детей, но всё равно оставалась здесь — несгибаемая, гордая и величественная, подобно валирийской стали. Её образ был царственным, как будто она всегда носила корону, которую он никогда не считал частью её сущности.

Когда она шла к огромной двери Драконьего Логова, где покоилась гробница Джейехейриса, толпа склоняла колени перед ней в благоговейном трепете и куда охотнее, чем перед её сыном. Там за дверью её ожидали драконы, тени прошлого и ещё больше людей.

Деймон знал, что отец хотел чтобы Вхагар зажгла погребальный костёр, но увидел, как Алисанна осторожно коснулась его щеки. Голова отца склонилась, словно под тяжестью невидимой ноши. Это был явный знак, что погребальную церемонию проведёт не он.

Глядя на происходящее, Деймона снова охватило знакомое беспокойство. Погребальные обряды всегда становились испытанием для его нервов, заставляя мечтать оказаться вдали от этого места и болезненных воспоминаний.

Позже он винил собственный помутненный рассудок за свою реакцию: когда его бабушка наклонилась и оставила долгий, прощальный поцелуй на ледяных губах своего покойного мужа, в этот момент Среброкрылая внезапно зашевелилась и Деймон, охваченный страхом, дернулся вперед. Если бы не решительная рука отца, схватившая его запястье с силой железного захвата, он мог бы усугубить ситуацию.

Но мгновение прошло, поцелуй оборвался, и Среброкрылая успокоилась, её пасть осталась закрытой. Алисанна на несколько шагов отошла назад, крепко прижимая корону своего супруга к груди, а затем твердым голосом приказала драконихе идти вперед.

— Дракарис, — ее голос прозвучал отчетливо, не имея возможности разнестись эхом по огромному залу, рев драконьего пламени жадно поглощал его.

Ее осанка оставалась почти болезненно прямой, голова высоко поднятой, а ее неземная красота все еще была при ней, но видеть ее означало испытывать агонию.

Деймон предпочитал наблюдать за костром, пока он не обратился в небольшую кучку холодного пепла. Кучку, слишком маленькую для того, кто покоился в ней.

К тому времени, как они собрались уходить, толпа уже давно разошлась.

Деймон обернулся, следя за тем, как за ними закрываются ворота Драконьего Логова. И тогда, как настоящий дурак, он задумчиво пробормотал:

— Среброкрылая действительно не вернется в Красный Замок?

Караксес и Гаэлитокс уже давно покинули пределы Логова, Вхагар спряталась в своем подземном логове, но Среброкрылая осталась неподалеку от Вермитора, рядом с пеплом.

— Нет, — бабушка ответила хриплым голосом, — для нее там больше ничего не осталось. Пусть найдет утешение… Пусть остается.

После того как Джейехейрис обратился в пепел и был упокоен на Драконьем Камне, его некогда могущественная королева словно утратила всю свою силу и Красный Замок окутал зловещий мрак. Даже упорные усилия Гейль поддержать её — уговорить подняться, привести себя в порядок — не могли пробудить в ней ни малейшего отклика. Присутствие детей, которое некогда дарило ей радость, теперь вызывало лишь усталую, едва заметную улыбку.

Деймон, будь всё в его власти, предпочёл бы оставить её в одиночестве. Он никогда до конца не понимал природы апатии, но был склонен к тому, чтобы самому иногда искать уединения и погружаться в мрачные размышления. Однако…

— Как прошел сегодняшний визит к бабушке? — осведомился он, бросив взгляд на нахмуренного сына, готовясь разгромить его игрушечную армию.

Фиолетовые глаза мальчика, серьёзные и глубокие, медленно поднялись от разложенных деревянных солдатиков.

— Это было…

— Бабушка расстроилась, — перебила дочь, обратив на него свою не менее серьёзную пару глаз. — Ребенок довёл её до слёз.

— Вот как? И каким образом ему это удалось?

Мрачный взгляд Геймона метнулся обратно к его игрушечным солдатикам, а выражение лица стало ещё суровее.

— Он вел себя как младенец, — ответил тот глухо.

Мужчина коротко усмехнулся. Это было похоже больше на насмешку, чем на настоящее веселье.