Большие планы
Иногда мысли о Северусе заставляли сердце Лили изнывать от неудовлетворённого желания и ей казалось, что она просто не выдержит. Иногда от мыслей о нём она ощущала прилив тепла, помогающий ей прожить очередной одинокий день.
Однако сейчас ей хотелось ударить его по лицу.
Столько месяцев она страдала от беспокойства, потому что даже не знала, жив он или мёртв. Она кричала его имя на ветру, пока её горло не охрипло, и всё это время он слышал её. Он прекрасно знал, что она его ищет. Он определённо получил её письма, а может быть, даже прочитал их. Вот только ответить не позаботился.
Только подумать, самым большим препятствием между ней и Северусом всё это время был он сам.
Придурок.
После того самого четверга зелья «Себастьяна Спектра» пропали из «Слаг и Джиггерс». Лили пыталась отследить его, но все записи о мистере Спектре загадочным образом испарились из всех книг и регистрационных списков, которые она смогла просмотреть. Она писала ему гневные письма, но Психея возвращала их с растерянным выражением в глазах – очевидно, Северус сделал себя ненаходимым.
Скрываться у него выходило намного лучше, чем у неё искать.
Но она была более упрямой. Всегда была.
Если Северус действительно решил разорвать все отношения между ними, ему придётся прийти и сказать это ей в лицо. Иначе она продолжит его искать. Она не успокоится, пока не увидит его, не поговорит с ним и не убедит его покинуть Волдеморта.
Другим Северусом всю жизнь помыкали жестокие и властные люди, потому что в молодости он принял плохие решения. Он страдал один и в итоге умер в одиночестве. Пока этот Северус остаётся с Пожирателями Смерти, его история обречена закончиться настолько же трагически.
Лили не собиралась этого допустить. Она позаботится, чтобы в этот раз его жизнь была лучше, даже если для этого придётся вытаскивать его из когтей Волдеморта собственными руками. И лишь тогда она прислушается, если он всё же скажет отвязаться от него.
Она сожгла записку Северуса и продолжила поиски.
________________________________________
Прошло несколько недель.
Лили продолжала писать возможным жертвам Пожирателей Смерти и предупреждать их о грядущих опасностях – хотя сейчас она уже сомневалась в точности своих «предсказаний». Столько всего изменилось, что она подозревала, что едва ли половина из убийств, которые она намеревалась предотвратить, вообще могли совершиться в этой извращённой линии времени. Тем не менее, не было никакого вреда в том, чтобы говорить людям подстраховаться на случай опасности.
Она начала занятия с Аластором Муди. Они встречались по воскресеньям, он учил её проклятиям, защите от них и другим полезным навыкам, помогая превращаться из ходячей мишени в бойца. Она показывала заметные улучшения, хотя знала, что никогда не станет столь же хороша в этом деле, как Муди, или Джеймс, или другие выдающиеся боевики.
Муди больше не спрашивал о её видениях. У Лили было смутное подозрение, что он вообще в них не верил, но вслух он этого не произносил. Сама не зная почему, она была рада. Ей было бы очень сложно ему врать. Возможно, у него к ней было то же странное доверие, что и у неё к нему, и пока что её это совершенно устраивало.
Рождество пролетело быстро, Лили едва успела осознать, что праздник вообще был. Она провела его с семьёй Петуньи, и, несмотря на то, что ей понравилось проводить время с сестрой и маленьким Дадли, она мимолётно задумалась, станет ли это её новой традицией: ужин и подарки с Дурслями, а затем её собственный холодный и пустой дом. Вряд ли у неё появится собственная семья, пока Волдеморт не исчезнет.
Значило ли это, что она останется одна навсегда?
Кроме того, она много думала о них с Северусом. Когда она оправилась от первой реакции на его послание (злость, растерянность, разбивание вещей), она задумалась, почему же Северус упорно избегал её.
Она помнила их разговор на пустой детской площадке, случившийся полтора года назад (или больше двух лет назад, смотря как считать; она провела много бессонных ночей в раздумьях, стала ли она на полгода старше, чем считали люди вокруг неё). Выражение лица Северуса было таким же безрадостным, как и мир вокруг.
«Если у тебя получится вернуться домой, советую держаться так далеко от меня, насколько это возможно».
Появилась ли у него эта мысль, когда он обдумывал прошлое, или Северус в его двадцати-скольких-то годах считал так же? Избегал ли он её, чтобы защитить?
Или просто стыдился самого себя?
«Если бы ты видела, что я делал двадцать лет назад, ты бы больше не смогла смотреть мне в глаза».
Его слова эхом повторялись в её голове. Северус ошибся. Прочтя его дневник, она прекрасно знала, что он сделал, и всё же она отдала бы всё что угодно, лишь бы снова увидеть его лицо.
На самом деле вопрос заключался в том, мог ли сам Северус посмотреть теперь ей в глаза. Сейчас, без долгих лет вины и страданий, смягчивших его раненое сердце, мог ли Северус простить её за то, что она отвернулась от него?
Может быть, он сказал не искать его, потому что просто больше никогда не хотел её видеть.
Она каждый раз тяжело вздыхала, когда думала о таком совершенно вероятном объяснении. Однако это было далеко не главной её проблемой: сейчас она больше всего была заинтересована в том, чтобы убедиться, что Северус жив и здоров и ни Волдеморт, ни Джеймс – ни Дамблдор, собственно говоря, – никогда ему больше не навредят.
Ей необходимо было найти его первой.
________________________________________
Лили выдохнула, наблюдая, как её дыхание появляется и исчезает на холодном декабрьском воздухе. Она минуту собиралась с мыслями перед домом Элфиаса Доджа, перед тем как позвонить в звонок. Почему-то в этот раз она беспокоилась даже больше, чем месяц назад.
Сегодня она впервые после своего драматичного возвращения пришла на встречу Ордена. Она намеренно выждала целый месяц, перед тем как сообщить Дамблдору, что почтит их своим присутствием, чтобы показать, что она не собирается быть одной из его игрушек, хоть и хочет работать вместе с Орденом. Отныне она решает, что собирается делать.
Ей было бы намного проще показывать уверенность, если бы её не подташнивало от волнения с первой секунды, как она зашла внутрь. Вторая фаза её плана – получить власть внутри Ордена – сработает, только если большинство членов решит, что к ней стоит прислушиваться, а она не была уверена, что заработала такое уважение к себе. Никто не будет смотреть на неё снизу вверх лишь потому, что ей удалось убедить их, что она видит будущее.
Она нерешительно поднесла палец к звонку и несколько напряжённых секунд ждала, пока ей откроют. Она мысленно выругалась, когда увидела прямо перед собой не кого иного, как Джеймса, смотрящего на неё с холодом арктического бриза. Он впустил её внутрь, не поприветствовав – даже не убедившись, что это именно она, как должны были делать все члены Ордена, – как будто пытаясь подчеркнуть, что для него она была не интересней, чем воздух вокруг.
Не то что это значило что-то для неё. На самом деле она сама предпочитала, чтобы он её игнорировал. Так было проще.
Её всё ещё удивляло, как быстро их взаимоотношения перешли от отстранённых, но всё же тёплых, к полновесной холодной войне. Она совершенно не планировала ненавидеть его, когда возвращалась в это время. Возможно, её чувства к Северусу выросли настолько, что затмили всё, что она испытывала к Джеймсу, но она не ощущала к нему ненависти. Да, ей было безумно неловко, она чувствовала растерянность, раздражение и вину, но ей было слишком жаль его, чтобы ненавидеть. Смотря на него, она видела лишь великовозрастного мальчика, который обречён умереть по причинам, которые Лили сама даже не могла до конца понять.
После произошедшего в Министерстве Магии она ещё больше стала его жалеть. Всего за один день Джеймс потерял лучшего друга, девушку и возможность когда-либо узнать, что он станет отцом, – и в основном это было по вине Лили. На похоронах Сириуса она увидела на его лице, что он способен совершить ужасные вещи, но каким-то образом даже тогда сохранила к нему хорошее отношение. Но её сострадания уже не хватило, когда Ремус рассказал ей о том, что случилось в «Трёх мётлах». Это стало последней каплей.
После многих месяцев бесплодных поисков Северуса она совсем не обрадовалась, услышав, что это из-за Джеймса он вообще начал скрываться. Всё, что касалось этого происшествия, вызывало в ней гнев: Джеймс, напавший на Северуса без какой-либо причины; Дамблдор, который помог Джеймсу выйти сухим из воды; то, что Северусу пришлось уйти с работы из-за скандала, и то, что из-за всего этого для Лили стало практически невозможным снова связаться с Северусом.
Ещё её расстраивало то, что она поняла, что совершенно не удивлена. Ну конечно, Джеймс атаковал Северуса без причины. Разве она была когда-то? Лишь злобное, ненасытное желание сделать что-то ужасное любому, кому повезло в жизни меньше, чем ему. Просто потому, что он мог это сделать. Именно таким Джеймс всегда и был, до и после того, как она впервые его поцеловала.
Она до конца не знала, почему ей потребовалось так много времени, чтобы перестать его оправдывать. Даже после того, как Северус рассказывал, насколько отвратительным может быть Джеймс, почему-то ей казалось важным постоянно напоминать ему, что Джеймс не полностью плохой. Он изменился. Она горячо верила, что он не был тем невежественным задирой, каким был в пятнадцать, – что, несмотря на его очевидные недостатки, глубоко в сердце он был порядочным человеком. И только это имело для неё значение.
Однако в последние недели она наконец смогла выстроить у себя в голове полное представление о нём. И осознала, что никогда до конца не понимала, кем был Джеймс. Джеймс причислял её к близкому кругу и показывал себя только с хорошей стороны: обаятельным, забавным, обворожительно дерзким, заставляющим её смеяться и дающим ей всё, что она хотела, – и очень долгое время она считала, что в этом он и есть.