Опустошенность

Лили никому не рассказала о путешествии в будущее. По мнению остальных, она отсутствовала всего минут двадцать и большую часть этого времени пролежала на полу без сознания.

Жизнь продолжалась, но Лили не чувствовала, что живёт. Очередной день лишь приближал конец. Она смотрела, как история разворачивается у неё на глазах, и покорно со всем соглашалась. Она ощущала себя самозванкой, которая принимает участие в этом фарсе с нарисованной улыбкой, словно не видит, что над всеми, кто ей дорог, нависает смертная тень. Она почти желала просто пропустить следующие два года и наконец умереть. Что угодно, лишь бы не это сводящее с ума ожидание.

Прошли месяцы. В сентябре от сердечного приступа умер её отец. Она знала, что это случится и она не сможет это предотвратить. Когда до Лили дошла новость о его смерти, чувство собственного бессилия охватило её настолько, что она даже не смогла заплакать. Она словно оцепенела.

На похоронах они с сестрой почти не разговаривали. Петуния была поглощена злостью и горем и набрасывалась на Лили, стоило ей приблизиться. Лили даже не сопротивлялась попыткам Петунии её оттолкнуть. Если верить Северусу, после смерти отца они с сестрой практически не виделись. Это знание разбивало ей сердце. Петуния была последним родным человеком, который у неё остался, и, несмотря ни на что, Лили по ней скучала. Ей хотелось бы, чтобы они провели вместе какое-то время и разобрались со всеми старыми обидами, пока могли.

Но сожалеть было поздно. Их отношения уже не исправить. Это не станет частью её истории.

Лили изо всех сил пыталась не думать о Северусе. Но не получалось. Каждый день она спрашивала себя, где он, чем занимается, хотя знала, что они больше не встретятся. У неё словно заканчивался воздух от мысли, что в этом мире он всё ещё жив, но с ним не связаться. Всё, чем она теперь располагала, – воспоминания о недолгом времени, когда они были вместе. Она раз за разом прокручивала их в своей голове, теша себя мечтами о том, что могло бы случиться.

Что не случится никогда.

Она провела много времени, обдумывая решения, которые когда-либо принимала. Она не стала той, кем ожидала. В своих подростковых мечтах она воображала себя известным целителем, или адвокатом, или журналистом, или, быть может, профессором. Как бы сильна ни была её любовь к Гарри, Лили никогда не стремилась стать безработной матерью, живущей за счёт богатого мужа. Её огорчало, что самым значимым событием в её жизни станет мимолётное материнство.

И дело не в том, что она не хотела семью. Нет, Лили всегда надеялась, что у неё будет муж и много детей – когда-нибудь. Она никогда не думала, что станет одной из тех девчонок, которые выскакивают замуж и залетают, едва окончив Хогвартс. Ей хотелось сделать перед этим столько всего – но она отложила свои планы из-за войны, потому что на первый план вышла борьба с Волдемортом.

Теперь она знала, что никогда не вернётся к жизни, о которой мечтала. Не станет целителем, адвокатом, журналистом или профессором. Даже в качестве секретного агента продержится недолго. Она просто родит Гарри и позаботится, чтобы он пережил младенчество. Вот цель её жизни.

Просто суметь умереть в нужный момент.

Дверь ванной распахнулась, и в проёме появилась растрёпанная голова Джеймса. Вздрогнув, Лили взмахнула руками и скрестила их на груди, разбрызгивая на пол мыльную воду.

– Джеймс, не вламывайся так ко мне! – рявкнула она и погрузилась в пену.

Он пожал плечами и подошёл к корзине для белья. Лили подтянула колени к груди и начала наблюдать, как он выуживает оттуда пару носков, а затем подносит их к носу. Он поморщился от запаха, но всё равно сел на туалетное сиденье и надел их.

– Если хочешь уединиться, почини замок на двери, – сказал он. – Да и к чему это вообще? Будто я чего-то там не видел.

– Может, и не видел, – пробормотала Лили себе под нос.

– Что?

– Ничего, – вздохнула она. – И не моя вина, что в этом доме всё разваливается. Дверь сломал Сириус. Я не служанка, чтобы всё за вами подчищать.

– Да-да. Заведём эльфа, – легкомысленно ответил Джеймс. Он снова искал что-то в корзинке для белья, и Лили лишь надеялась, что через секунду он не достанет оттуда трусы.

Она отвернулась и попыталась подавить гнев. В последнее время она злилась на Джеймса даже из-за мелочей. Она вновь приказала себе быть терпеливой. Им не прожить оставшиеся дни счастливо, если она продолжит злиться на него просто за то, что он – это он.

– Разве ты уже не принимала ванну этим утром? – спросил Джеймс, поднимая бровь.

– Да. Несколько часов назад.

Он помотал головой.

– Не понимаю, отчего ты так сильно полюбила воду.