Том 13 Глава 6 Конец пути

Рагнарек. Такое название дали битве с Эхитом, битве, которая решила судьбу мира.

С тех пор прошел месяц, и в том месте, которое когда-то было столицей Хейлигха, слышались оживленные голоса. В основном это были голоса инженеров и рабочих, которые выкрикивали заказы, требовали материалы и время от времени делали короткие перерывы, чтобы поболтать друг с другом.

Разнообразные цвета маны десятков разных людей освещали строительную площадку, повсюду летали камень и древесина. Именно так и выглядела отстройка города в фэнтезийном мире. Столица Хейлигха в основном пострадала от подрыва Божественной горы. И все же всего через месяц завалы были полностью расчищены, началась реконструкция.

Те, кто не смог принять участие в Рагнареке, активно помогали в восстановлении города. Ремесленники и обычные люди разных стран и рас прибыли, чтобы помочь.

Еще когда одноклассники Хадзиме отправились в разные государства с просьбой о помощи, они установили тот же артефакт-монитор, который Лилиана использовала для наблюдения за полем битвы в столицах всех этих стран, а также в их крупных городах. Таким образом, все смертные расы могли наблюдать за этой битвой на своих городских площадях.

И после того, как они стали свидетелями такого легендарного столкновения, они почувствовали сильное желание сделать что-то значимое.

После битвы Хадзиме вновь открыл порталы, соединявшие большинство крупных городов континента, и множество людей хлынули сюда, чтобы воссоединиться с любимыми, которые сражались, и отпраздновать победу человечества. В то же время они увидели, в каком плачевном состоянии находится столица, и решили посвятить свое время помощи в ее восстановлении. Благодаря огромному притоку рабочей силы большую часть столицы можно будет восстановить за полгода.

Равнины, служившие основным местом расположения войск во время Рагнарека, теперь стали местом расположения штаб-квартиры сил реконструкции. Территория вокруг крепости была опустошена сражением, но ее восстановили и заполонили рядами временных жилищ и других сооружений для всех рабочих и ремесленников.

Торговцы тоже рванулись в Хейлигх, чтобы продать предметы первой необходимости, стройматериалы и все остальное, что могло понадобиться рабочим. Повсюду появлялись рестораны и магазины товаров повседневного спроса, и при таких темпах развития событий этот временный лагерь вполне мог стать постоянной частью столицы. Конечно, это потребовало бы некоторого расширения, но при некоторых усилиях восстановленная столица была бы гораздо великолепнее первоначальной.

Сам форт также перепрофилировали во временный дворец Хейлигха. Его расширили, чтобы сделать его более комфортным жилым пространством.

В командном пункте форта, превратившегося во дворец, молодая девушка обеспокоенно вздохнула.

Это была не кто иная, как Лилиана С. Б. Хейлигх, девушка, которая возглавляла армии Тортуса и сама по себе стала легендарной фигурой.

— Лили, будешь так много волноваться — облысеешь, — раздраженно сказала ей Юка.

— Как ты можешь так говорить?!

Она оторвала взгляд от документа, который изучала, и посмотрела на Юку, которая сидела за своим столом, сортируя пачку документов. Она решила помогать Лилиане с ее обязанностями, как и Айко, которая сидела за столом напротив нее.

— А что, собственно, такого-то? — с любопытством спросила Айко. — Если люди хотят помочь, почему бы и не разрешить им?

— У нас уже и так весь лагерь под завязку!

Было здорово, что так много людей захотели приехать и помочь восстановить столицу, но это уже было чересчур. Из-за того, что приезжало так много людей, Лилиана попала в организационный ад, пытаясь управлять всеми ими, ища им временное жилье, расширяя лагерь и так далее.

Такими темпами этот временный лагерь сам превратится в город задолго до того, как восстановят столицу.

Естественно, все дворяне и министры, которые до сих пор помогали Лилиане, также усердно работали над этим вопросом, но в конечном счете большая ответственность легла на ее юные плечи. Она стала живой легендой, поэтому на нее легло бремя решений.

Обычно, когда такая большая группа разношерстных людей собиралась вместе, это приводило к большому количеству разногласий. Единственной причиной, по которой все шло гладко, была Лилиана. Поскольку все ей доверяли, она смогла взять на себя командование всей операцией по восстановлению. Никто не хотел идти против ее желаний, поэтому люди редко спорили с ее решениями. Одной из причин, по которой Айко и Юка решили помочь Лилиане, было то, что они хотели авторитет Богини Плодородия и лидера учеников, чтобы укрепить влияние Лилианы. Хотя, конечно, они также искренне хотели помочь ей.

— Ну-ну, успокойся, Лили. Номура и другие усердно работают над расширением лагеря, так что места должно быть достаточно.

— Айко, это и является проблемой. Такими темпами мы построим столицу в пять раз больше изначальной. Ты же понимаешь, что как только вы нас покинете, нам придется управлять этим огромным супергородом?

— О-о, кстати, когда Симон и его священники вернутся?

— Ай, если вам хочется сменить тему, нужно это делать как-то более плавно… — сказала Юка со слабой улыбкой.

Под глазами Лилианы были темные круги, но она смотрела на Айко с большей силой, чем можно было ожидать от такой юной девушки. Ее переживания во время Рагнарека закалили ее и сделали довольно сильной правительницей. Айко задрожала, затем застенчиво отвела взгляд. Девочка на десять лет младше ее разговаривала с ней свысока, но по выражению глаз Лилианы она поняла, что сейчас лучше промолчать. Кроме того, люди находили милым, когда она съеживалась, как маленький зверек, и даже Лилиана вскоре успокоилась. Она вздохнула и откинулась на спинку стула, отчего тот слегка заскрипел.

— Какое-то время его не будет. Он сказал, что его долг — распространять правду о Боге и о том, кем были Освободители. Хотя я согласна, что таким должен заниматься лично глава церкви…

— Он на удивление подвижен для своего возраста. Все будет в порядке.

— Я думаю, он просто хочет путешествовать.

Симон, конечно, участвовал в Рагнареке, но он мало чем помогал Лилиане. Он был свободным духом стариком, который ради развлечения бродил по улицам города, чем удручал своих епископов и священников. С другой стороны, простые люди любили его за то, каким приземленным он был.

— Но знаете, если церкви нужно измениться, я думаю, что он — идеальный символ того, чем она должна стать, — ответила Айко, побуждая остальных кивнуть.

Больше не было необходимости в церкви, которая утверждала бы, что ее догматы и вера абсолютны.

Религия существует для того, чтобы служить людям, а не наоборот.

Церковь должна стать местом, куда люди могут обратиться за убежищем и утешением, а не строгим надзирателем, ибо люди имеют право жить свободно.

Лучший Бог — тот, который ничего не делает. Тот, кто просто наблюдает за жизнями смертных и благословляет их с высоты.

Если люди нуждаются в спасении, они должны обратиться друг к другу.

Если людям нужна поддержка, они должны обратиться друг к другу.

Те, кто творит добро, — святые люди, независимо от того, носят ли они робы.

Таковы заповеди нашей новой церкви.

Новые догматы, провозглашенные папой Симоном, резко отличались от того, чем церковь была до сих пор. Он подождал, пока все немного успокоится, чтобы обнародовать их, поскольку знал, что они вызовут большое замешательство среди верующих. И, как и ожидалось, они и вызвали, но поскольку он ходил и разговаривал с простолюдинами несмотря на то, что среди верующих его считали живым воплощением бога, они постепенно начали привыкать к его новой доктрине. Людям было трудно думать, что есть что-то настолько святое и неприкосновенное, что заслуживает абсолютного повиновения, когда их папа покупал шампурик кебаба (П.п.: шашлык) в городских киосках и ел его прямо на улице, особенно учитывая, как он забавно улепетывал от епископов, которые пытались затащить его обратно в церковь. Конечно, некоторые люди были настолько шокированы, что обращались к целителям, утверждая, что видят галлюцинации, но в целом результаты такой деятельности Симона были исключительно положительными.

— Верно, некоторые ошибки можно исправить только с таким папой, как он, Айко. Реформация церкви и распространение правды об Освободителях — обе эти задачи важны.

— Правды, да? — сказала Юка со странным выражением лица.

Хадзиме изменил придуманную с Лилианой историю о добром и злом боге. Теперь она включала в себя и Освободителей.

— Ну, по большей части правда? “Существует настоящий бог по имени Эхитлибре, но потом злой бог по имени Эхитрудже скрыл правду о его существовании и притворился создателем Тортуса. Освободители были группой отважных героев, которые собрались вместе, чтобы свергнуть его и освободить мир от его тирании”.

— “Но они не смогли победить его и были заклеймены Скитальцами (П.п.: Не помню, что там было в прошлых томах. Поправьте, если неверно) после того, как он разбил их. Однако даже тогда они не сдались и создали Лабиринты, чтобы передать свои силы людям, которые смогут пройти их. Их лидером была та, кто спасла нас от уничтожения во время Рагнарека, Миледи Райсен”. Как-то так заканчивается эта история? — сказала Айко, заканчивая рассказ за Лилиану и хмурясь следом за Юкой.

Только Лилиана, казалось, не возражала против того, что они немного исказили правду.

— Правда, что лишь разобьет сердца людей нам не нужна. Конечно, часть этой истории — ложь, но, если эта маленькая ложь поможет людям сохранить свою веру, не впадая в отчаяние, и поможет избавиться от ненужных распрей, тогда в чем проблема?

Юка и Айко обменялись взглядами, впечатленные рассуждениями Лилианы. Затем они слегка улыбнулись друг другу, радуясь тому, что она выросла в своих суждениях. Лилиана проигнорировала их покровительственные взгляды и сделала глоток своего уже остывшего черного чая.

— Кроме того, важная часть этой истории — чистая правда. Миледи действительно спасла нас.

Хадзиме рассказал ей о жертвоприношении Миледи, а также о том, что произошло в последние минуты пребывания в Святилище.

— Миледи Райсен отдала свою жизнь ради спасения этого мира. Она, несомненно, предотвратила последний коварный замысел Эхита.

Несмотря на отказ от своего человеческого тела и переселение души в голема, несмотря на то, что Миледи провела тысячелетия в одиночестве, она ни разу не разочаровалась в будущем человечества. Ее преданность людям этого мира была больше, чем у кого бы то ни было. И во время Рагнарека сотни и тысячи солдат видели это своими собственными глазами. Им не нужны были речи Айко или Симона, чтобы понять, что Миледи любила и спасла все человечество. Это было очевидно любому, у кого были глаза.

Титул, который Хадзиме присвоил Миледи, Защитница мира, уже распространился среди людей, и они уже начали привыкать называть ее и ее спутников Освободителями, а не Скитальцами. Историки были заняты тем, что собирали события Рагнарека в свои книги, а также просматривали старые учебники истории и следили за тем, чтобы они были переработаны, чтобы рассказать “правдивую” историю Освободителей. История борьбы Миледи и ее товарищей наконец увидит свет.

Кстати, имя Эхитлибре было придуманным Хадзиме словом, которое означало “Семь Освободителей”.

Изначально Хадзиме придумал историю, в которой Эхитрудже был злым богом, укравшим имя настоящего Эхитрудже, который предположительно был добрым. Но, узнав, что Эхитрудже усиливался с помощью молитв людей, Хадзиме решил на всякий случай максимально стереть имя Эхитрудже из сознания людей. Скорее всего, Эхитрудже уже не вернется, но Хадзиме не хотел рисковать. Кроме того, сама мысль о том, что будущие поколения будут думать, что он сражался ради спасения “доброго” Эхитрудже выводила его из себя.

В конечном счете, история, на которой остановился Хадзиме, была не совсем правдивой, но, за исключением нескольких незначительных деталей, она была достаточно близка к истине. Это был его способ отблагодарить Миледи.

— Большинство новоназначенных епископов и священников, а также выжившие члены хора заняли свои новые должности по всему Тортусу. Помогает то, что большинство старых руководителей церкви были убиты Айко, когда они пытались остановить Хадзиме, так что мы заполнили много важных постов.

Айко побледнела и нервно сглотнула, когда Лилиана упомянула об этом.

— Ой, прости. Но не волнуйся, вы с Тио принесли им славу мученичества, так что я сомневаюсь, что слишком много людей будут злиться на вас из-за этого.

— Кроме того, участники хора были в основном священнослужителями, которых как Симона, псевдо-изгнали из церкви, верно? — спросила Юка.

— Угу. Поэтому я уверена, что новая версия истории будет принята большинством людей без жалоб и быстро укоренится.

Лилиана лукаво улыбнулась, думая о том, как эффективно смешать правду и ложь, чтобы получить те результаты, на которые она надеялась. Юка печально посмотрела на нее и пробормотала:

— Лили… ты изменилась.

— Что ты имеешь в виду?!

— Ты стала очень похожей на Нагумо.

— О боже… Так ты думаешь, что он осквернил меня своей меткой! Ох, как неловко!

— Я не имела это в виду, и это не было комплиментом.

Юка посмотрела на Лилиану так же, как несколько минут назад сама Лилиана смотрела на Айко. Однако Лилиана была слишком занята, краснея и фантазируя, чтобы это заметить.

Вместо этого Айко вскочила со своего стула и закричала:

— Т-ты не должна произносить такие слова! Ты все еще слишком молода, Лилиана, так что о таких вещах тебе еще рано говорить! Кроме того, ты принцесса, поэтому ты должна вести себя прилично (П.п.: Весь этот диалог — околопотерянный ромкомовский юмор. Околопотерян из-за непередаваемости двусмысленности слов, но я старался сохранить)!

— А не тебе вот из себя строить из себя ангела! Я знаю, чем вы там занимались с Хадзиме!

— Н-н-ничем мы не занимались!

— Лжешь! Тебе не скрыться от моих проницательных глаз! Поверить не могу, что вы, учитель, можете так нагло врать! И тебе хватает наглости говорить мне, что я не говорю людям правду?!

— Э-э-это другое!

— Не другое!

Лилиана и Айко продолжили свой комичный спор, но в их голосах не было злобы. В конце концов, они вдвоем были напарницами по выступлениям. В последнее время они стали намного ближе и показали друг другу те стороны себя, которых не показали бы большинству людей, прямо как сейчас.

— Хм-м-м-м-м-м. Понятненько. Ты тоже стала его девушкой, — сказала Юка с пронзительным взглядом.

— С-Сонобе?!

Айко снова повернулась к Юке, но та только хмыкнула и отвернулась. По тому, как она теребила свои волосы и притопывала ногой, было очевидно, что она ревнует.

— Э-э-э, это не то, что ты…

— Не нужно оправданий. В любом случае, ко мне это не имеет никакого отношения. Кроме того, я уже знаю, что Юэ — та, кто управляет гаремом Нагумо. Любой, с кем у нее хорошие отношения, может присоединиться. Именно так было с Каори и Тио? На самом деле, я знаю, что она даже настаивала на том, чтобы Нагумо начал трахать и этих двоих (П.п.: Переводчик не виноват. Не виноват). Я думаю, теперь она и тебя приняла, да? Поздравляю.

— Я должна… — сказала Айко тоненьким голоском, выглядя крайне раскаявшейся.

На самом деле, за последний месяц в гареме Хадзиме официально появилось довольно много девушек. Радуясь воссоединению с ним, Юэ первые несколько дней не отходила от Хадзиме ни на шаг.

Хадзиме же был разлучен с Юэ целый месяц из-за Часового кристалла, так что он ни в малейшей степени не возражал против ее действий. Это, конечно, включало в себя и “ночное времяпрепровождение”.

Естественно, это вызвало ревность Шии, которая технически была официальной частью гарема Хадзиме, а также Каори и Тио, поэтому они начали вызывать Юэ на ежедневные дуэли в надежде на выбивание себе хоть какого-то времени с Хадзиме.

Они становились все более и более эмоциональными в своих мольбах, и это заставило Юэ задуматься. Когда они вернутся в Японию, она, конечно же, планировала остаться в доме Хадзиме в качестве его девушки и будущей жены. И она планировала попросить родителей Хадзиме позволить Шии тоже жить с ними. Но что насчет Тио? У Каори был дом, так что о ней можно было не беспокоиться, но у Тио его не было. Она не могла просто оставить Тио на Тортусе, но, если бы они жили вместе, и она была единственной, кто официально не входил в гарем Хадзиме, это бы ее разбило. Даже такой яростной мазохистке, как она, не понравилось бы такое обращение. Это сломало бы ее, Юэ была уверена в этом.

И вот, после некоторого обсуждения с Хадзиме, Юэ решила укрепить свое положение первой жены и самой главной девушки Хадзиме, но при этом допустить Тио в гарем. На самом деле особого возражения ни с ее стороны, ни со стороны Хадзиме не было, поскольку на данный момент они оба приняли Тио так же, как в свое время приняли Шию. Кроме того, было приятно, что их семья росла.

И как бы ей ни было больно признавать это, Юэ знала, что она испытывает такую же сильную привязанность и к Каори, поэтому она неохотно впустила и ее. В этот момент Юэ поняла, что впустила так много людей, что с таким же успехом может позволить присоединиться и остальным девушкам, влюбленным в Хадзиме, так что Айко и Лилиана тоже получили одобрение.

Конечно, Айко и Лилиана получили одобрение лишь от Юэ, и им все еще нужно было завоевать одобрение Хадзиме, поэтому неудивительно, что они начали набрасываться на него сильнее, чем когда-либо. Тем не менее, Лилиана была членом королевской семьи и слишком молода для тех занятий, которыми занимались все остальные девушки, поэтому ее отношения с Хадзиме были более здоровыми. По крайней мере, пока что (П.п.: Господь Бог покинул нас. Что, в принципе, согласуется с сюжетом).

Пока Айко вспоминала все, что произошло за последний месяц, в открытую дверь вошла группа из четырех девушек.

— Ревность тебе не к лицу, Юкаччи, — сказала Нана с улыбкой.

— Да, не вымещай свой гнев на Ай. Сама виновата, что ты была слишком труслива, чтобы сделать свой ход, когда его сделали все остальные, — добавила Таеко.

— В конце концов, что посеешь, то и пожнешь, — сказал Мао.

— Ну все, хватит уже ее давить, вы, трое! — сказала Аяко обеспокоенным голосом.

Они вчетвером также помогали в отстройке столицы, и, судя по подносам с едой, которые они держали в руках, они пришли пообедать со всеми в офисе Лилианы.

— Сколько раз я должна повторять, что я не влюблена в Нагумо!

— Да-да, как скажешь, — хором ответили Нана, Таеко и Мао. Аяко проявила к Юке хоть какое-то сочувствие, но только потому, что она была в той же лодке. Как и Юка, она не могла быть честной со своими чувствами, но в ее случае это было скорее потому, что она была застенчивой, а не цундэрэ.

— Ну, в любом случае, вы можете быть спокойны, Ай, — сказала Нана с улыбкой, начиная раздавать всем еду.

— Спокойна?

— Все ученики пообещали держать в секрете тот факт, что вы встречаетесь с одним из своих учеников.

— Вы можете доверять нам! — добавила Таеко.

— У вас тоже была довольно бурная ночь с Нагумо прошлой ночью, не так ли? — спросил Мао, и глаза его наполнились любопытством.

Айко выглядела так, словно ее ударили молотком по голове. После нескольких секунд ошеломленного шока она ярко покраснела и выбежала из комнаты, не в силах больше выносить поддразнивания.

— Ах!

— Кхек?

Но когда она выбегала, то столкнулась с Атсуши, Нобору, Акито, Дзюго, Кентаро и Коуки, также помогавшими в восстановлении столицы. Ее глаза встретились с глазами Атсуши, и наступила долгая, неловкая пауза.

— Н-не волнуйтесь, мы тоже сохраним ваши отношения в секрете, — сказал Атсуши через мгновение.

— А-а-а-а-а-а-а!

Закрыв лицо руками, Айко залетела обратно в комнату, совершенно разбитая. Она села в углу и, обхватив руками колени, начала раскачиваться взад-вперед, терзаемая смесью стыда и отвращения к себе.

— Я сказал что-то не так? — спросил Атсуши.

— Ну, я не знаю, что можно было бы еще сказать, — ответил Акито, успокаивающе кладя руку на плечо Атсуши.

— Блин, я все еще не могу в это поверить. Я, конечно, заподозрил неладное, когда она попросила Нагумо называть ее по имени в замке Повелителя Демонов, но, черт возьми, он действительно умеет к себе расположить, — сказал Нобору с неохотным восхищением.

— Эй, ребята, прекратите дразнить Ай! — спросила Нана.

— Вот от тебя, Миядзаки, я это слышать не хочу! — возразил Атсуши.

Ребята вошли в комнату со своими упакованными ланчами. Остальные их одноклассники тоже скоро придут. Со времен Рагнарека они почти всегда ужинали вместе. К счастью, помещение было достаточно большим, чтобы вместить их всех. Однако был один конкретный ученик, который не решался присоединиться к группе.

— Что случилось, Аманогава? — спросил Дзюго, поворачиваясь к Коуки, все еще стоявшему в дверях.

— О, эм-м-м… Думаю, я все-таки поем где-нибудь в другом месте… — ответил Коуки с неловкой улыбкой.

Но как только он сделал шаг назад, Кентаро, который был в конце группы, легонько пнул его в спину.

— Не говори глупостей. Мы не собираемся подвергать тебя остракизму только потому, что ты совершил несколько ошибок в прошлом. Иди уже сюда.

— Угу.

Коуки, спотыкаясь, шагнул вперед, входя в комнату. Девушки повернулись к нему, и он с болью вздохнул.

— Перестань стоять там, как баран перед новыми воротами, — сказала Юка, вытаскивая стулья из своей сокровищницы. Понимая, что уже слишком поздно ретироваться, Коуки нерешительно присел. Он больше не излучал харизму каждым своим движением, как тогда, когда его впервые вызвали сюда. Казалось, он потерял это вместе со своей уверенностью в себе.

Несмотря на то, что он был героем, он перешел на сторону врага прямо перед решающей битвой человечества за выживание. Все другие государства тоже знали, что он избранный герой, поэтому он не мог притвориться просто одним из неважных учеников.

Хадзиме предложил скрыть его проступки, распространив еще одну фальшивую историю о том, что с ним случилось, но Шизуку и, что более важно, сам Коуки, категорически отказались от этого предложения. За последний месяц Коуки смирился с правдой, которую он так упорно пытался отрицать, и стал извиняться перед всеми, кого обидел, и делать все, что мог, чтобы помочь силам восстановления столицы.

Неудивительно, что было нелегко заставить жителей Тортуса простить его. Лидеры различных государств, а также простые люди по-прежнему относились к нему с настороженностью и подозрением. Коуки провел последний месяц, намеренно подставляя себя под их недружелюбные взгляды.

Действительно, даже некоторые из его одноклассников все еще злились на него. Но искренние извинения Коуки, сожаление, которое он постоянно выказывал по поводу своих прошлых действий, и титанические усилия, которые он прилагал, чтобы измениться, не остались незамеченными. Более того, он взял на себя смелость установить некоторую дистанцию между собой и Шизуку, Рютаро и Сузу, даже несмотря на то, что они простили его. Они были теми, кому он причинил больше всего боли, и он все еще чувствовал себя крайне виноватым. Этот факт приметили и его одноклассники, поэтому, когда он все же решился оттрапезничать в одной комнате с ними, на него, по крайней мере, не пялились.

— Знаешь, Аманогава, — внезапно сказала Юка, поворачиваясь к Коуки. Он ел в углу комнаты, подальше от остальной группы, и слегка подпрыгнул от неожиданности, когда к нему обратились. Затем он опустил взгляд на свои руки, как грешник, ожидающий своего приговора. — Я уже говорила тебе об этом раньше. Это не значит, что я закрыла глаза на все, что ты натворил. Я до сих пор не уверена, действительно ли ты исправился или нет. Все остальные, вероятно, думают в таком же ключе.

— Я знаю…

— Но в то же время я искренне рада, что ты вернулся к нам живым.

Коуки нерешительно поднял глаза. Все остальные разговоры прекратились, и все его одноклассники смотрели на него.

— Мне все еще трудно полностью доверять тебе. Но ты знаешь, Шизуку рисковала своей жизнью, чтобы вернуть тебя, и мы все ей доверяем, так что мы не собираемся просто так тебя от тебя отрекаться. Даже после всего этого, ты все равно остаешься одним из нас.

— Кроме того, отчасти это и наша вина, что мы полагались на тебя во время всех тяжелых боев и даже не попытались остановить тебя, когда ты начал склоняться к темной стороне, — торжественно добавил Дзюго.

— Сонобе права, — сказал Кентаро, пожимая плечами. — Во всяком случае, мы все рады, что ты вернулся живым. Мы устали видеть, как умирают наши одноклассники.

Все остальные, должно быть, чувствовали то же самое, поскольку не последовало и единственного возражения. Больше не похожая на съежившегося ежика, Айко поднялась на ноги и заговорила с Коуки ободряющим тоном.

— Аманогава. Я наблюдала за тобой последний месяц и точно знаю, что твое раскаяние искреннее. Я уверена, что все остальные тоже так думают. Но тебе потребуется время, чтобы вернуть утраченное доверие, — заявила Айко, подходя к Коуки и глядя ему прямо в глаза. — Я не буду говорить тебе перестать беспокоиться и думать только о будущем. В конце концов, важно не забывать ошибки прошлого. Но, как бы то ни было, тебе не нужно отдаляться от остальных.

— Я-я…

Коуки еще раз оглядел своих одноклассников. Они смотрели на него не по-доброму и не с доверием, как когда-то, но и холодными их взгляды не были. Они смотрели на него как на равного, желая видеть Аманогаву Коуки таким, какой он есть.

Он был так сосредоточен на искуплении, что даже не заметил, как подозрение и гнев исчезли из их взглядов. Хотя их глаза не были добрыми, они приносили такое утешение, на которое одна доброта никогда не способна.

— Мне жаль… Мне…так… мне так жаль… Спасибо вам, ребята… — Коуки позволил слезам свободно хлынуть из его глаз.

— Не плачь, идиот. Всю сцену гробишь, — сказал Атсуши шутливым тоном.

— Может быть, сегодня — тот самый день. Так что приободрись, Аманогава, — добавил Нобору.

— Да, испортишь все настроение, если будешь плакать, — сказал Дзюго.

Трое мальчиков похлопали Коуки по плечу. Это тоже принесло Коуки столь необходимое утешение.

Среди учеников снова завязался разговор, и они заговорили об “особом дне”, который упомянул Нобору. Подавив рыдания, Коуки слабо улыбнулся всем и вернулся к своей еде. Примерно в то время, когда все закончили есть, в комнату вошла Хелина.

— Принцесса, приношу свои извинения за то, что помешала вашей трапезе.

— Хелина.

Хелина посмотрела на Айко и Юку, затем улыбнулась и сказала:

— Я принесла весточку от господина Нагумо. Он сказал: ”Подготовка завершена».

Ученики обменялись взглядами, в их глазах загорелась надежда.

***

Сегодня был знаменательный день для империи Хельшер.

— Никаких других чувств, кроме уважения к храбрым воинам, которые сражались и погибли, у меня нет, — прозвучала речь на главной площади, которая была до краев заполнена людьми.

Люди занимали даже соседние здания, чтобы попытаться найти хороший вид на трибуну.

Присутствовали лидеры различных стран континента, а также высшее церковное руководство, которым отвели особые места в первом ряду.

Хотя это звучало как поминальная речь, ею она не являлась. Эта речь уже была произнесена на следующий день после Рагнарека, на равнинах, где произошла битва.

На этой речи присутствовали все, кто выжил в битве, а также сотни тысяч гражданских лиц, которые телепортировались благодаря порталам, которые Хадзиме установил во всех крупных городах мира.

Нет, сегодняшняя церемония была устроена совершенно по другому поводу.

— Я надеюсь, что этой церемонии действительно удастся начать менять умы людей…

— Да, когда Хаулии пришли в неистовство и вынудили империю освободить всех рабов, люди были сбиты с толку больше, чем от чего-либо еще. Я не думаю, что это как-то изменило их предвзятое мышление.

— Что ж, я думаю, что все сработает. Надеюсь на это.

Шизуку, Сузу и Рютаро наблюдали за речью с одного из балконов замка.

Действительно, эта церемония была посвящена подписанию мирного договора между Вербергеном и империей Хельшер, который, как многие надеются, также изменит отношение ее народа к зверолюдям.

С левой стороны трибуны стояли Гахард и его приближенные, в то время как справа стояли Ульфрик, другие старейшины Вербергена и Кам. Мирный договор находился в руках у сановника, который стоял между двумя лидерами. Его подпишут после окончания речей.

Рютаро улыбнулся, оглядывая толпу и оценивая их настроение.

— Люди и зверолюди вместе рисковали своими жизнями во время Рагнарека, и даже люди, которых там не было, видели, как хорошо они сражались вместе, благодаря артефактам Нагумо. На данный момент, я думаю, что тебя скорее не поймут, если ты начнешь нести чушь о том, что зверолюди не получили божьей благодати.

— Верно. Все поняли, что не имеет значения, обладаешь ты маной или нет. Вероятно, людям и зверолюдям будет трудно сразу поладить, но, по крайней мере, этот процесс начался, — ответила Шизуку.

— Симон тоже в кои-то веки справился со своей работой, — добавила Сузу, вспомнив заявление церкви.

Папа Симон опубликовал официальное заявление, в котором говорилось, что церковь отныне будет считать зверолюдей полноценными людьми и что противоположное отношение к людям приравнивается к кощунству. Однако на самом деле людей не нужно было особо уговаривать, поскольку они видели, какую большую помощь оказали драколюды во время Рагнарека, и, более того, в отряд, который вторгся в Святилище, чтобы убить Эхитрудже, входили кролелюд и драколюд. Теперь они обе были легендарными героями, которым суждено было войти в историю. Любой, кто попытался бы унизить их вид, не нашел бы много поддержки среди жителей Тортуса.

Действительно, отношение к зверолюдям менялось не только в империи Хельшер, но и в каждой человеческой стране. Даже те, кто не желал меняться, обнаружили, что больше не могут открыто поддерживать расистские взгляды.

Рагнарек сплотил разумных существ Тортуса лучше, чем могла бы сделать любая речь. Было особенно иронично то, что сплотились они в битве с тем, кто проповедовал те самые расистские взгляды.

— Слишком жестоко, Сузу! Я знаю, что он не самый серьезный из пап, но он делает свою работу должным образом.

— Я имею в виду… — пробормотала Сузу, взглянув вниз на трибуну, на человека, произносящего речь. Затем она указала на нее пальцем и продолжила: — Каорин чуть не упала в обморок, когда он переложил на нее ответственность за сегодняшнюю речь и за то, что она была свидетельницей подписания мирного договора.

Шизуку отвела взгляд, не в силах спорить с этим. Действительно, когда Симону рассказали о его обязанностях, он немедленно повернулся к Каори и сказал:

— Ты более подходящий представитель, чем я, поэтому ныне это твоя проблема!

— Каорин была на грани в зале ожидания, но теперь, когда она на сцене, она довольно неплохо справляется… Отрабатывает титул святой.

— Как ее теперь называют в народе, Черно-Серебряная Святая? Хаулиям, похоже, действительно нравится это имя.

— Только Каори об этом не говори. Помнишь, как она смутилась, когда это прозвище впервые упомянули?

Битва была невероятно жестокой, и, честно говоря, было бы неудивительно, если бы потери были намного, намного выше. Но, в конце концов, из умерших людей только тридцать процентов были разложены настолько основательно или мертвы слишком долго, что их невозможно было оживить.

И все это благодаря усилиям Каори, поскольку она продолжала использовать свою целительную магию даже в разгар ожесточенной битвы с апостолами. Для солдат она была больше похожа на святую-целительницу, чем на боевую валькирию.

И Империя Хельшер, и Верберген хотели, чтобы она присутствовала на церемонии, и, хотя это было безответственно с его стороны, Симон был прав, когда сказал, что она лучше подходит для произнесения этой речи, чем он. Шизуку и остальные последовали за ней, чтобы оказать моральную поддержку.

Наконец, Каори завершила речь, и Гахард с Ульфриком вышли вперед, чтобы подписать мирный договор. Они посмотрели друг на друга, между ними стояла Каори. Это, несомненно, был исторический момент.

Пока они наблюдали, Шизуку услышала пренебрежительный голос из угла балкона.

— Хм, это просто неправильно, что наш лидер, человек, посвятивший себя жизни в тени, должен присутствовать на такой публичной церемонии.

Шизуку закатила глаза и произнесла:

— Лана.

— Шизуку, пожалуйста, обращайтесь ко мне по полному имени, Ланайн…

— Лана.

— Хмпф!

Девушкой она была очень красивой, но то, как она прикрывала лицо одной рукой и пыталась выглядеть чрезвычайно невозмутимой разрушало любой эффект, который могла бы оказать ее красота.

— Э-э-э, разве ты не должна быть там, внизу? — робко спросила Сузу.

Лана остановилась, и ее заячьи ушки начали нервно подергиваться. Она перестала пытаться принять невозмутимую позу и слегка покраснела, когда сказала:

— К-Коу сказал, что предпочел бы наблюдать отсюда, так что…

— Коу… — Шизуку, Сузу и Рютаро задумчиво произнесли в унисон.

— Хм, я бы предпочел, чтобы вы, ребята, не называли меня так, Яэгаши. Это… неловко.

Шизуку удивленно обернулась и увидела тень, движущуюся в углу комнаты.

— Эндо, ты был здесь?! — воскликнули Шизуку и Сузу.

— Не пугай меня так, Эндо! — крикнул Рютаро.

— Я и не пытался. Я был здесь с Ланой все это время.

Действительно, Коуске Эндо, человек, чье присутствие ощущалось меньше, чем воздух, наблюдал за происходящим вместе со всеми остальными.

Шизуку и остальные пытались успокоить свои бешено колотящиеся сердца. Им удалось выжить в борьбе не на жизнь, а на смерть в Святилище, но даже это не дало им возможности обнаружить Коуске, когда он был прямо перед ними. Конечно, способности Коуске значительно развились после того, как он осознал свое истинное призвание во время Рагнарека. Теперь его было труднее заметить, чем когда-либо прежде.

— Кстати, я получил сообщение от Нагумо. Все почти готово. Вероятно, нам следует вернуться, как только церемония закончится. На самом деле я пришел сюда, чтобы мы могли вернуться все вместе.

— Вот как? Почему Хадзиме связался с тобой, а не со мной? — спросила Шизуку, слегка надув губы.

— Я заметила, что в последнее время ты довольно сблизился с Нагумо, — сказала Сузу.

— Да. Если подумать, ты единственный парень в нашем классе, который действительно проводит с ним время, — в раздумиях произнес Рютаро.

По правде говоря, Коуске и Хадзиме на удивление хорошо поладили, и за последний месяц они стали хорошими друзьями.

Гордо выпятив грудь, Лана сказала:

— Конечно! Способности Коу были признаны боссом! Он станет его правой рукой, кинжалом Повелителя Демонов во тьме!

— Впервые слышу об этом! — воскликнули все, включая Коуске. Шизуку и все остальные повернулись к Лане, которая, казалось, была озадачена их удивлением.

— Что в этом такого странного? Я вам тоже говорила, разве нет? Несмотря на то, что я сейчас встречаюсь с Коу, я все еще верная подчиненная босса.

— Да, по-моему, ты все же упоминала что-то в этом роде, — сказал Коуске.

— Что означает, что ты тоже его подчиненный, Коу.

— Это так работает?

— Конечно. И поскольку ты намного сильнее любого из Хаулий, это делает тебя правой рукой Босса.

— Д-да. Подожди, что?

— Давай вместе верой и правдой служить боссу, Коу!

— …Хорошо! — некоторое время Коуске выглядел совершенно ошеломленным, но, увидев ослепительную улыбку Ланы, он решил, что для него достаточно того, чего она хочет.

“Надеюсь, у тебя все будет в порядке, Эндо» — подумала Шизуку с обеспокоенной улыбкой.

— Ну, я думаю, он буквально прошел через ад, чтобы завоевать сердце Ланы, — размышляла Шизуку.

— Она сказала ему, что он должен пройти по крайней мере один лабиринт и умудриться нанести Нагумо царапину на дуэли, если он хочет встречаться с ней, насколько я помню? Жестокий способ сказать “нет”, — добавила Сузу.

— Но он действительно взял и выполнил все условия… Парень хорош, — заключил впечатленный Рютаро.

После Рагнарека Коуске изо всех сил старался завоевать расположение Ланы, и после настойчивых отказов она, наконец, поставила ему эти безумные условия, если он хотел встречаться с ней. Ко всеобщему удивлению, у него действительно получилось

Он пропал на неделю, а затем появился весь в ранах и со способностью использовать магию гравитации. Затем он вызвал Хадзиме на дуэль и сумел нанести ему удар.

Как мужчина, Хадзиме, конечно же, не собирался щадить Коуске и этим лишать сути вызов. Он понимал, что Коуске был настроен серьезно, и понимал, насколько полон решимости Коуске завоевать законное одобрение Ланы. Поэтому в поединке с Коуске он не поддавался. И все же Коуске все же умудрился зацепить его.

Хоть Хадзиме еще не полностью оправился от битвы с Эхитрудже, хоть довольно странные выходки Коуске напомнили ему о его темном прошлом и тем самым потрясли его психику, но безрассудная камикадзе-атака Коуске все еще оставила царапину на щеке Хадзиме.

После этого он сделал Лане по-настоящему искреннее признание, и она была достаточно тронута, чтобы ответить взаимностью на его чувства. Даже Хадзиме был впечатлен мужественным поведением Коуске. Более того, Хаулии дали Коуске “невероятно крутое” прозвище так же, как они дали его Хадзиме, и, если бы Коуске и Лана действительно поженились, Коуске стал бы членом Хаулий, что, в свою очередь, сделало бы его с Хадзиме членами одной семьи.

Неудивительно, что после этого они начали довольно хорошо ладить.

— У меня все еще есть дела здесь, так что я останусь в Империи Хельшер… Поэтому я хочу провести с Коу как можно больше времени, прежде чем вы все уедете, — объяснила Лана, снова слегка покраснев.

— Л-Лана… Хе-хе-хе…

Шли дни, и ее чувства к Коуске становились все сильнее и сильнее. Какими бы ни были ее мысли, когда она впервые согласилась встречаться с ним, сейчас он, казалось, искренне нравился ей. Хотя в некотором смысле было немного грустно, что ее чуунивость совсем не пропала, как и ее преданность Хадзиме, несмотря на то, что она влюбилась в Коуске.

— Ну, я думаю, если Эндо к этому относится нормально, то кто мы такие, чтобы судить… — пробормотала Шизуку.

— Эндо действительно потрясающий. Я думаю, он единственный из нас, кто действительно стал сильнее после Рагнарека.

— Да, несмотря на все наши усилия, с тех пор мы на самом деле не стали намного сильнее… Я понимаю, почему Хадзиме такого высокого мнения о нем.

Без Миледи все испытания и ловушки в ущелье Райсен стали автоматизированными, а в самом его конце финальным боссом начал выступать обычный голем, так что пройти его стало немного легче. В результате Хадзиме начал беспокоиться, что недостойные люди смогут зачистить его, и добавил в лабиринт несколько своих собственных живых големов. Поскольку у этих големов были пушки и отбойники Гатлинга, ракеты и множество другого вооружения, вполне возможно, что он действительно сделал лабиринт сложнее, чем он был. Однако он и пальцем не тронул ни один из других лабиринтов. Он предположил, что теперь, когда все знали правду, если кто-то хотел бросить вызов Лабиринтам и заполучить силы Освободителей, это было их делом.

Если бы они хотели избежать того, чтобы кто-то со злыми намерениями вошел внутрь и зачистил Лабиринты, лучше всего было бы просто уничтожить их, но ни Хадзиме, ни его товарищи не могли заставить себя осквернить подземелья, которые также служили могилами Освободителям.

Коуске преодолел, вероятно, самый сложный лабиринт Тортуса, чем и заслужил уважение Хадзиме.

— О, они наконец-то подписывают договор, — сказала Сузу, и все снова посмотрели на трибуну.

Гахард и Ульфрик подписали договор и обменялись крепкими рукопожатиями, Каори же объявила, что подписание состоялось.

Из толпы раздались одобрительные возгласы. Хотя это был всего лишь мирный договор, а не союз, все знали, что это был момент, когда люди и зверолюди сделали первый шаг к построению светлого будущего.

Шизуку и остальные тоже улыбнулись. Но потом…

— О, это шеф!

Кам начал принимать чрезвычайно вызывающие позы, когда два лидера пожали друг другу руки, и на мгновение Шизуку задумалась, не оставил ли он свое чувство стыда в лесу. Гахард и остальные закрыли лица руками, и выражение лица Каори застыло. Последовавшее за этим молчание было тягостным.

— Вы отлично справились, шеф, — сказала Лана с улыбкой.

Каори первой пришла в себя, и быстро объявила о строительстве посольства зверолюдей в империи Хельшер, чтобы способствовать укреплению связей между двумя народами. Когда она упомянула, что Хаулии будут послами от Вербергена, люди усомнились в своем слухе.

К сожалению, слух их не подвел, и действительно, несколько Хаулий теперь будут постоянно расквартированы в империи Хельшер. Лана была в их числе.

И имперские министры, которые были проинформированы об этом заранее, и рядовые солдаты, которые услышали это впервые, пришли в отчаяние от этого заявления. Обычные граждане, которые не знали, насколько у Хаулий проблемы с головой, выглядели счастливыми, из-за того, что самые милые представители зверолюдей стали послами в их стране.

— Счастье в неведении, — пробормотала Сузу, и Шизуку выразительно кивнула.

***

Некоторое время спустя Каори вернулась к группе.

— Фу-у-у-ух! Шизуку, я так устала.

Она вошла в комнату, слегка пошатываясь, затем подошла к Шизуку, которая развалилась на диване, и рухнула на нее сверху, положив голову ей на колени.

— Ха-ха-ха, ты хорошо постаралось. Выглядела отпадно, Каори, — сказала Шизуку, нежно поглаживая Каори по волосам, и Каори удовлетворенно закрыла глаза. — Теперь, когда с публичными выступлениями покончено, ты можешь вернуться в свое настоящее тело?

— Хм, да, наверное. Вроде, больше выступлений не предвидится.

— Юэ упоминала, что она может усилить твое тело до уровня этого? — спросила Сузу, с улыбкой наблюдая, как Шизуку и Каори прижимаются друг к другу.

Каори села и кивнула Сузу.

— Ага. У Юэ и Тио неестественно долгая продолжительность жизни, да и у Хадзиме, вероятно, тоже. Я сказала, что если они меня переживут в моем теле, то тогда я останусь в этом, но…

Юэ сильно настояла на том, чтобы Каори вернулась в свое первоначальное тело. Она хотела, чтобы новый облик Каори не поверг ее родителей в шок и даже предложила использовать одну из техник, которым научилась у Эхитрудже, когда он овладел ее телом, способностью создавать апостолов, чтобы укрепить первоначальное тело Каори. Она оживит тело Каори, увеличив его продолжительность жизни и сделав таким же сильным, как у Хадзиме и других.

Каори знала, что Юэ идет на все это из-за заботы о ней и ее семье, и поэтому любезно приняла ее предложение.

— Не дает никому и шанса на победу. Теперь она не только единственная взрослая в группе… еще и объявила себя первой женой, — заявила Каори, надув губки, но ее тон был счастливым.

Она по-прежнему считала Юэ своей главной соперницей, но в то же время она действительно заботилась о ней и доверяла ей больше, чем кому-либо, кроме Хадзиме.

— О, эм-м, значит, Шизуку тоже получит эту силу? — несколько неловко спросил Рютаро. Шизуку покраснела и немного съежилась.

— Ну, наверное? — нерешительно произнесла она.

— Ты тоже стала женщиной Босса, Шизуку, так что тебе нужно быть более уверенной! О, Коу, поскольку она тоже часть семьи Босса, мы должны проявить к ней должное уважение.

— Лана, сколько раз я должна повторить тебе, чтобы ты выражалась помягче?! Будто мы мафия какая-то! — сказала Шизуку.

— Учитывая, как обычно ведет себя Нагумо, вполне возможно, что мы таковой и являемся, — пробормотал Коуске с усталой улыбкой на лице.

— Только не ты, Эндо! Ты же тогда станешь наемным убийцей дона! Тебя это действительно устраивает?!

— Н-ну, я думаю… да.

Коуске отвел взгляд, и Каори ухмыльнулась ему. Поскольку они с Ланой сблизились, они, естественно, перешли к следующему этапу в своих отношениях, и, похоже, Коуске был согласен на любое условие, будь то даже бытие наемным убийцей, если оно было необходимо для продолжения его отношений. Сузу, казалось, тоже уловила эту решительность его ответа и ухмыльнулась.

В попытке сменить тему, Коуске встал на ноги и хлопнул в ладоши. Когда он достал из кармана Ключ-Врат, Лана повернулась к нему.

— Увидимся позже, Коу. Я тоже вернусь завтра.

— Увидимся, Лана, — ответил Коуске с легким оттенком грусти в голосе. Он не хотел разлучаться с Ланой даже на день. Хотя они встречались совсем недолго, всем уже было ясно, что на данный момент они близки как муж и жена.

Коуске откашлялся и начал активировать Ключ.

— Эй, эй, эй! Не уходите, даже и словом со мной не перекинувшись! — сказал Гахард, врываясь в комнату как раз в тот момент, когда открылся портал.

— Вам что-нибудь от нас нужно, ваше величество? — спросила Шизуку, слегка нахмурившись, и Гахард свирепо посмотрел на нее.

— Только не говори мне, что забыла! Вы обещали снять эти ошейники, как только будет подписан мирный договор!

— Ой…