5. Озеро

Рэйнбоу Дэш вскочила, задыхаясь, схватилась за что-то — за что угодно — и обнаружила, что укутана в холщовое одеяло. Она обняла себя, дрожа, под покровом наступившей ночи. Постепенно её дыхание успокоилось, как и неистовое биение сердца. Вздохнув, кобылка посмотрела на сумки и остальные пожитки, очертания которых размывались под звёздным светом. Над головой шелестела листва. Из-за яблонь на границе поляны тихо шебуршали ночные животные.

Так прошло минут пять, прежде чем Рэйнбоу Дэш осознала, что гладит золотистый кулон на шее. Он казался увесистее, чем раньше. Скрипнув зубами, Рэйнбоу всерьёз задумалась: а не выбросить ли рубиновую побрякушку в кусты? Но благоразумие победило.

По укромной долине пронёсся холодный ветер. Грива Рэйнбоу затрепетала под очередным порывом, как флаг. Рэйнбоу взмолилась, чтобы на ней были цвета, когда взойдёт солнце. Вглядевшись в небо, она с вялым интересом присмотрелась к звёздам. Её послеобеденная «дрёма» перенесла её прямо в наступившую ночь, и теперь пегаска никак не могла усидеть на месте. Со стоном она поднялась, собрала одеяла и прочие вещи, после чего запихала их в сумки.

Последним по счёту, но не по важности было тёмно-красное яблоко, укатившееся в траву. Она подняла его, баюкая, как младенца. С губ сорвался ещё один вздох, но на этот раз ей удалось слабо улыбнуться. В конце концов она убрала и его. Когда пегаска застегнула перемётные сумки, её взгляд задержался на пуговицах в виде полумесяцев. Она вновь задумчиво подняла глаза к ночному небу. В вышине плыл шлейф белых облаков. Тусклое свечение указывало на молодую луну, восходящую над зубьями горных пиков.

Рэйнбоу Дэш потёрла копытом кулон и подняла его к небу. Замерла и прислушалась. Не произошло ничего; золотое ожерелье оставалось, как всегда, безмолвным и дремлющим. Впрочем, на другое не стоило и рассчитывать. Как-никак, полнолуние пока не наступило. Она почти что обрадовалась этому.

Не теряя времени, Рэйнбоу взмахнула крыльями, набрала высоту по изящной спирали — и устремилась стрелой на восток, подальше от горных пиков.

Часами она летела под бездной горящих огней. Млечно-белый звёздный поток величественно простирался над ней, не тревожимый лишним светом или красками. Рэйнбоу раздула ноздри, когда её глаза под очками поймали взглядом вырисовывающийся под ней тусклый горизонт, омытый бледной дымкой небесного спокойствия. Она была одна-одинёшенька в небе — единственная живая душа, мчащаяся на восток подобно комете. Порой она закрывала глаза и представляла себя одной из звёзд, прекрасной и ничтожной одновременно. Её разум блуждал в дивных далях, может быть, даже более дивных, чем ночной пейзаж, раскинувшийся внизу, и она знала — в глубине души она знала, что была всем, что имело значение в этом бескрайнем тихом сне целого мира.

Пролетев ещё с десяток миль, Рэйнбоу Дэш снизилась, привлечённая звуком плещущейся воды. В свете звёзд она заметила сверкающую точку внизу. При ближайшем рассмотрении это оказался журчащий ручеёк, сбегающий по выступам скал всё ниже и ниже. Тонкие струйки воды соединялись в бурлящий поток, перетекавший в величественный водопад, который обрушивался в горное озерцо на стыке нескольких кряжей.

Приземлившись рядом с высокогорным водоёмом, Рэйнбоу Дэш подняла очки и осмотрелась невооружённым глазом. Тут она присвистнула в изумлении. Вода была столь чиста, что даже в тусклом звёздном свете можно было увидеть на глубине в три дюжины футов дно озера. Улыбнувшись, она наклонилась и легонько коснулась воды языком. Её тело невольно дрогнуло; это была самая чистая вода, которую она пила в своей жизни.

Рэйнбоу пила жадно, как жеребёнок пьёт вкуснейшее молоко. Тело сразу наполнилось новыми силами. Она забыла о свете звёзд, о луне, о снах. Она просто жила.

Рэйнбоу Дэш протяжно, глубоко выдохнула. Она должна была забрать часть этого чуда с собой. Присев, кобылка залезла в сумки и вытащила пустую фляжку, затем быстро наполнила её до краёв и победно улыбнулась приобретению. Как только она закончила завинчивать крышку, что-то яркое лавандового цвета мелькнуло на краю её бокового зрения.

Рэйнбоу Дэш ахнула и завертела головой, хлопая ресницами. Но на крошечном берегу озера она была одна — дёрнулась только её собственная тень. Впрочем, это не уняло ни её колотящееся сердце, ни внезапно пришедшее ощущение слепоты.

Она прищурилась и пристально посмотрела в сторону неровного гребня скалы справа от неё. Убийственные золотые потоки воспламеняли воздух — безмятежный мир пронзали первые солнечные лучи. Часть её содрогнулась, сожалея о гибели тьмы.

С ледяной решимостью она поднялась, убрала фляжку и повернулась лицом к пылающему рассвету. Вскинув копыто, она повернула регулятор на очках и закрыла рубиновые глаза тёмными линзами. Чистый вкус родниковой воды был подобен ангельской песне на кончике языка. Она наслаждалась им, как и всеми приятными вкусами, которые ещё оставались в памяти, и ощущала тяжесть кулона, когда воспарила навстречу пламени.