Глава 36

Сайрусу потребовалось весьма много времени, чтобы очнуться. День после перешел в вечер, а затем и в ночь, а его глаза все еще не открывались. Время от времени он шевелился, и его общий вид продолжал улучшаться, но пробуждение ускользало от него.

Когда на второе утро он, наконец, пришел в себя, для жителей аббатства рассвет заиграл новыми красками. Золотое солнце, взошедшее высоко над верхушками деревьев, словно бы отразило радость зверей, дежуривших в лазарете над мышонком.

Сирил, конечно же, первым увидел, как веки брата дрогнули, а затем медленно открылись. Старший брат ни на минуту не оставлял Сайруса, и теперь его упорство принесло свои плоды. Проснувшись, Сайрус увидел мыша, что был ему дороже всех на свете.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы утренние лучи через окно лазарета падали на кровать, где лежал Сайрус. На краткий миг его глаза наполовину открылись, а затем свет заставил его прищуриться до самых маленьких щелей. В конце концов, это был первый свет, который Сайрус увидел за два дня, и его зрению, как и всему остальному телу, нужно было время, чтобы прийти в норму. Пасмурный день, возможно, облегчил бы его пробуждение, но казалось правильным, что он возвратился к жизни, когда лето по-настоящему вступило в свои права.

Сирил схватил Сайруса за лапу.

— Сайрус! Это я, Сирил! Я здесь!

Сайрус прищурился и посмотрел на брата.

— Сир… я в порядке?

— Да! — Сирил улыбнулся, с трудом удерживаясь от того, чтобы не закричать от радости. — Да, ты в порядке. Все будет хорошо, Сай!

— Мне снился страшный сон, Сирил… звери дерутся… кровь…

Сирил задумался, стоит ли ему сказать Сайрусу, что это был вовсе не сон, когда сестра Аврелия поднялась с кровати напротив него и тут же оказалась рядом с Сайрусом, ощупывая лоб мышонка.

— Привет, сестра Аврелия, — слабо произнес Сайрус.

— Приветствую тебя, Сайрус, и с возвращением, — обрадовалась Аврелия. — Ты был вдали от нас некоторое время, и мы очень волновались. Но теперь я вижу, что ты вернулся.

Сайрус закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Я вроде как помню, что случилось, — пробормотал он. — Но все словно в тумане…

— И если повезет, так и останется, — сказала ему Аврелия. — Ни один зверь твоего возраста не должен сталкиваться с тем, через что тебе пришлось пройти. Лучше всего, чтобы это исчезло из твоей памяти и никогда не возвращалось, — она повернулась, чтобы взглянуть на Махуса. Меченосец подошел, когда Сайрус проснулся, но стоял в стороне, чтобы мышонок не смог его увидеть. Он вопросительно посмотрел на Аврелию, а та снова повернулась к своему пациенту.

— Сайрус, лис хочет взглянуть на тебя, но не волнуйся. Все в порядке. Он друг.

— Ты имеешь в виду… мистера Махуса? — Сайрус сосредоточенно сморщил лицо. — Да… Я помню его. Он хороший лис.

Махус улыбнулся и шагнул вперед:

— Я стараюсь быть таким. Сейчас я быстро осмотрю тебя, а потом я оставлю тебя наедине с твоими друзьями. Уверен, они все захотят навестить тебя, когда узнают, что ты проснулся.

Он откинул одеяло и слегка надавил лапой на перевязанную рану.

— Тебе не больно?

— Немного побаливает, но ничего такого, — ответил Сайрус. — Мне только очень чешется!

— Что ж, этого следовало ожидать. Постарайся не чесаться, Сайрус. Я знаю, что это легче сказать, чем сделать, но ты же не хочешь, чтобы рана снова открылась. Если уж совсем не можешь удержаться, почеши вокруг повязки, но не на бинтах и не под ними.

— Я буду здесь, чтобы постоянно следить за ним, не волнуйся, — заверила Махуса Аврелия.

Махус откинул одеяло, оставив достаточно места, чтобы Сайрус мог положить на одеяло лапы.

— Что ж, дела у тебя идут неплохо. Не думаю, что кто-то из моих солдат смог бы так быстро выздороветь, как ты. Отдыхай, и через день-два мы поставим тебя на ноги.

— Спасибо, сэр, — слабо улыбнулся Сайрус и посмотрел на Сирила. — Итак, это был не сон, да?

Сестра Аврелия отвела Махуса в сторону, оставив двух братьев одних.

— Ты притворяешься, — прошептала она, — или ты действительно думаешь, что с ним все в порядке?

— Думаю, опасность миновала, — уверенно заявил Махус. — Если бы зараза начала распространяться, мы бы уже заметили ее. А внутри нет никаких признаков кровотечения. Возможно, ему понадобится еще несколько дней, чтобы прийти в себя, но в остальном я сказал ему правду.

— А если он будет чесаться? — с некоторым беспокойством спросила Аврелия.

— Не думаю, что это будет так уж плохо. Он все еще очень слаб и, вероятно, в ближайшие несколько дней будет больше времени спать. К тому же его будут часто навещать другие рэдволльцы, что будет отвлекать его. В общем, я бы сказал, что худшее уже позади.

— Я очень на это надеюсь, — мышь-целительница взглянула на Сайруса. — Наше аббатство в большем долгу перед тобой, чем мы когда-либо сможем тебе отплатить, Махус. Ты вернул одного из наших детей с самого порога смерти… чего никогда не смогла бы сделать я, да и настоятельница Ванесса тоже. Ты воистину добрый и благородный зверь — никогда не думала, что скажу это лису!

— Все меняется, сестра, — кивнул Махус. — Все меняется.

* * *

Землеройка Фиткин управлял небольшой паромной баржей на берегу широкого потока, протекавшего через Западные равнины с востока на запад. Он переправлял путешественников с одного берега на другой, но не дальше вверх или вниз по течению. Некоторые паромные землеройки жили прямо на своем судне, но Фиткин держал на южном берегу землянку с бревенчатой крышей. Там он хранил все товары, которые получал за свои услуги. Снаружи его дом, возможно, и не привлекал особого внимания, но Фиткин жил так же богато, как любая паромная землеройка на равнине.

Его обычными клиентами были одинокие странники, или группы по два-три зверя. Поэтому Фиткин оказался в некотором замешательстве, когда из утреннего тумана вынырнули облаченный в доспехи барсук и восемьдесят боевых зайцев и выжидательно уставились на него.

— Ты паромная землеройка? — пробасил барсук.

— Ну, — Фиткин махнул на себя лапой, — я — землеройка. А вон там — паром. Как ты думаешь?

Барсук протянул лапу к эфесу своего меча, а затем медленно опустил ее. Не улыбаясь, он сказал:

— Я вижу, что ты живешь один, и, наверное, слишком много сезонов, если судить по твоим манерам.

— Никогда не нуждался ни в ком, кроме себя, — вызывающе заявил Фиткин, оглядывая ряды зайцев и обнаруживая, что их не так-то просто сосчитать. — А тут целая армия, — заметил он.