Глава 1297. Семь Великих Высших

Сила, которой обладал Фан Хань, была очевидна для всех присутствующих. Теперь, когда Пагода Восьми Частей была переплавлена в Бессмертный артефакт королевского класса, её мощи было достаточно, чтобы насмерть раздавить Высшего. Ни один из них не мог позволить себе игнорировать такую угрозу.

Более того, все присутствующие уже осознали, что Фан Хань совершил прорыв и достиг уровня Святого.

Находясь в этом царстве и обладая такими сокровищами, как Священная Картина Духовного Воина и Пагода Восьми Частей, он действительно был способен противостоять Высшим. Но что ещё более важно — он мог призвать тело Небесного Дзен Будды-Императора, великого мастера уровня Долголетия, равного Небу и Земле.

Обладая такой мощью, он мог полностью контролировать ситуацию.

Не будь у него этой силы, его бы уже давно свергли с трона, запечатали или вовсе убили. Только сила даёт право голоса; без неё любые доводы и истина — лишь пустые слова.

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно падение иголки. Все взоры были прикованы к лицу Фан Ханя, ожидая того, что он скажет дальше.

— Пять Старцев клана Хуа, эти старые упрямцы, вступили в сговор с Монархом Нином, Императором Убийцей, Синьхуаном, Монархом Пламени и Тёмным Монархом — пятью великими Высшими, — начал Фан Хань. — Они выманили старшего брата-наставника наружу, намереваясь убить его, но я раскрыл их заговор. Мы с братом Юй Хуаном объединили силы и перебили их всех! Пять Старцев клана Хуа теперь лишены всей внутренней силы и находятся в руках Юй Хуана. Однако брат Юй Хуан не решается сам очистить клан Хуа, поэтому я взял это на себя. Сегодня я созвал это собрание, чтобы Врата Вознесения вырезали эту опухоль. Опухоль клана Хуа должна быть удалена полностью!

Голос Фан Ханя звенел, точно сталкивающиеся металл и камень.

Слова эхом разносились по Залу Правосудия, подобно ударам грома, заставляя людей цепенеть. Ученики и старейшины долго не могли прийти в себя от услышанного.

— Ложь! Ты, чудовище, наверняка вступил в сговор с врагами и погубил Верховного Наставника Юй Хуана! — вдруг раздался резкий, похожий на кошачий визг голос одного из членов клана Хуа. — Теперь ты пришёл сюда, чтобы сеять смуту и захватить трон! Ты думаешь, мы тебе поверим? Собратья, объединимся и уничтожим его!

Это выкрикнул мастер клана Хуа, достигший пика уровня Святого, что соответствовало уровню квази-Высшего.

— Все мастера клана Хуа, в бой! Уничтожьте его! — не унимался он. — Врата Вознесения — это Врата Вознесения нашего клана Хуа! Те, кто чтит Небесного Владыку Хуа и не желает предавать предков, немедленно атакуйте вместе со мной! Убьём это исчадие, искореним беду…

Договорить он не успел.

В тот самый момент, когда Святой из клана Хуа издал этот вопль, чья-то рука железной хваткой вцепилась ему в горло.

В следующее мгновение его тело исчезло с прежнего места и оказалось в руке Фан Ханя. Могучая ладонь сжала горло наглеца; Фан Хань по-прежнему величественно восседал на троне, и никто не заметил, как он нанёс этот молниеносный удар.

Даже Семь Высших не успели среагировать, и их сердца дрогнули от страха.

— Что ты там сказал? — спросил Фан Хань.

Он держал в руках бьющегося в агонии Святого.

— Тебя зовут Хуа Ган, кажется? Святой Ган? Собирался стать Высшим? Ты талантлив, мог бы сослужить службу Вратам Вознесения. Жаль только, что весь ваш клан Хуа — это злокачественная опухоль нашей секты, которая мешает её развитию. Вы осмелились покушаться на жизнь Верховного Наставника. Это величайшее преступление, и я вынужден свершить правосудие от имени Небес.

— Скотина! Как ты смеешь! — Хуа Ган отчаянно сопротивлялся, а в его глазах полыхало неистовство ярости. — Ты не смеешь трогать наш клан! Даже Юй Хуан не решался на это! Немедленно отпусти меня, и у тебя ещё будет шанс выжить, иначе тебя ждёт неминуемая гибель.

— Закостенелое упрямство, — вздохнул Фан Хань. — Если бы ты сразу начал молить о пощаде и преклонил колени перед моим троном, я бы сохранил тебе жизнь и позволил переродиться, чтобы через несколько тысяч лет ты снова стал кем-то значимым. Но теперь ты будешь стёрт из бытия — и плоть, и дух.

Пока он говорил, на его ладони вспыхнуло ослепительное сияние.