Глава 677. Нефритовая дева

Заставить божественную птицу снести яйцо прямо здесь?

Позади стояли десятки людей, переглядываясь друг с другом. Их представления о мире рушились на глазах — это было по-настоящему зловеще. Даже будучи сторонними наблюдателями, они считали это требование запредельно нелепым.

Кровавая Феникс вздыбила перья — точнее, они встали дыбом по всему её телу. Она свирепо уставилась на молодого мужчину. В её глазах этот человек выглядел истинным воплощением зла, от него так и веяло зловещей аурой.

Цинь Мин нахмурился:

— Ты в конце концов можешь или нет? Неужели это так трудно?

Разве это слова нормального человека? Кровавая Феникс изо всех сил скрежетала клювом, словно человек, скрипящий зубами от неистовой ярости. Если бы она не переродилась совсем недавно и её силы успели бы восстановиться, она бы ни за что не позволила этому злодею помыкать собой. Она бы заставила его горько пожалеть о том, что он вообще появился на свет.

Цинь Мин поторопил её:

— Чего копаешься? Да ещё и смеешь на меня скалиться?

Кровавая Феникс хотела было возразить, что у птиц нет зубов, но сдержалась. Терпя невыносимую обиду, она произнесла:

— Ты требуешь невозможного. Нашему роду фениксов крайне трудно продолжать кровную линию.

Цинь Мин прервал её:

— Я не заставляю тебя вить гнездо и высиживать птенцов. Мне просто нужно одно фениксовое яйцо. Как у обычной курицы: та может нестись раз в день, а иногда и дважды. Ты — божественная птица, феникс, ты должна быть куда сильнее её. Это не должно быть трудно, верно?

За барьером двое старцев, услышав это, почувствовали, как у них дергаются уголки губ. Куриное яйцо, снесенное без участия петуха, не даст потомства, но его вполне можно употребить в пищу.

Кровавая Феникс мгновенно поняла, к чему он клонит, и вспыхнула от ярости. Огонь нирваны, вырвавшийся из её тела, окрасил ночное небо в багровый цвет. Какая неслыханная наглость! Этот негодяй сравнил её с обычной курицей! Она жаждала пробить ему голову клювом — обида была столь велика, что её грудь едва не разорвалась на месте.

Цинь Мин взглянул на неё:

— Ты на кого глаза пучишь? Битой быть хочешь?

Он нанес удар первым. Исполинская рука, сотканная из Небесного Света, мгновенно вытянулась и крепко сжала птицу за шею, не давая ей извергать пламя в небеса.

— Кха… кхе… ко… — Кровавая Феникс, снедаемая яростью и зажатая мертвой хваткой, не могла членораздельно говорить. В итоге её звуки стали пугающе похожи на кудахтанье: — Ко-ко… да!

Люди позади стояли с разинутыми ртами, совершенно опешив от увиденного. Цинь Верховный владыка был слишком суров. До чего он довел божественную птицу? Она начала издавать звуки, подобные куриным.

Кровавая Феникс, не выдержав стыда и гнева, закатила глаза и потеряла сознание. Она просто запечатала своё сознание, отгородившись от внешнего мира — она не желала больше общаться с этим чудовищем ни секунды. Любое соприкосновение с ним приносило ей лишь невыносимые душевные страдания. Она решила просто сдаться и легла плашмя, предоставив ему делать всё, что заблагорассудится, лишившись всякой воли к сопротивлению.

Слабые потоки силы нирваны заструились вокруг её тела, образуя световой кокон — птица явно собиралась снова превратиться в яйцо для долгого сна.

Цинь Мин холодно произнес:

— Не прикидывайся мертвой. Если посмеешь снова уйти в нирвану, я так взболтаю твоё яйцо, что весь желток перемешается.

Услышав это, люди позади содрогнулись. У старцев за барьером задергались веки.

— Похоже, он и впрямь истинный практик демонического пути! — пробормотал один из них.

Второй старец кивнул:

— Это точно Великий Святой из прародины демонического пути!

Разве мог Великий Святой из какого-нибудь праведного наследия вести себя столь беспардонно и зловеще? Даже у них в Обители Сюаньхуан не было столь густой и концентрированной демонической ауры.

Цинь Мин пригрозил взболтать желток лишь потому, что не хотел брать на себя лишнюю ответственность. Если он, едва прибыв в эти земли, заставит благоприятного зверя снова уйти в нирвану, поползут слухи о его невероятной жестокости. Поэтому он прибег к запугиванию, чтобы привести птицу в чувство.

Цинь Мин слегка пнул птицу ногой:

— Ладно, не буду с тобой считаться. Вставай, я не стану тебя больше мучить, чтобы не порочить своё имя Всеблагого, сияющего праведностью.

Кровавая Феникс очнулась и, услышав это, едва снова не закрыла глаза от отвращения. Она считала, что этому человеку подходит лишь титул «Всезлобный».

Цинь Мин решил не давить слишком сильно:

— Запомни, ты должна мне яйцо, отдашь позже. А теперь посмотри, что там с твоим сородичем?

Он уже почувствовал через резонанс, что божественной птице и впрямь непросто снести яйцо, и не стал настаивать на невыполнимой задаче.

Кровавая Феникс через кровавую формацию, уходящую глубоко под землю, связалась с дальней областью хребта.

— Алая Феникс уже склонила голову и признала ту ведьму своей госпожой, — сообщила она.

Цинь Мин одобрительно кивнул:

— У неё отличный взгляд на вещи. В этом плане она куда перспективнее тебя.

Какой там взгляд? Её просто прижали к стене грубой силой. Кровавая Феникс мысленно негодовала: если бы Алая не подчинилась, та ведьма её бы просто забила до смерти.

Она узнала все подробности того поединка. Молодая птица сначала хранила гордость и была готова стоять до конца, заявляя, что скорее превратится в яйцо, чем признает госпожу. Но ведьма Цзян Жань лишь радостно захлопала в ладоши. Она велела поставить огромный железный котел и разожгла Священное пламя Шести Желаний, намереваясь сварить фениксовый суп для укрепления собственной основы.

Цинь Мин спросил:

— Вы с ней старые знакомые, неужели прибыли из одного и того же места?

Он бросил на птицу холодный взгляд:

— Это не то, о чём тебе стоит спрашивать. Много на себя берешь.

У Кровавой Феникс возникло стойкое ощущение, что эти двое точно из одного края. Как говорится: каков край, таковы и люди. Одна — ведьма, другой — злодей, ни одного из них нельзя было назвать порядочным человеком.

Вдалеке, в глубине хребта, Цзян Жань похлопала молодую птицу по голове:

— Я ведь по-хорошему пыталась, целый день с тобой разговаривала. Но раз доводы разума не действуют, пришлось немного размять кулаки.

У Алой Феникс покраснели глаза, она едва не плакала. «Немного размяла кулаки»? Да от её ударов птица чувствовала себя так, словно попала в самое пекло чистилища. Чувствуя себя крайне обиженной, она лишь пару раз жалобно пискнула и послушно уменьшилась до размеров ладони, устроившись на плече Цзян Жань.