Глава 207. Гость

— Иду, — послышалось из-за двери.

Дверь с долгим, протяжным стоном скрипнула, отворяясь. За ней стоял пожилой мужчина, в чьих седых волосах еще виднелись черные пряди — упрямые остатки молодости. Слегка сгорбленная спина придавала ему сутулый вид, отчего он казался ниже, словно груз прожитых лет прижал его ближе к земле. Глубокие морщины избороздили его загорелое лицо. Грубая, дубленая кожа несла на себе безошибочные следы времени и десятилетий, проведенных на солнце.

— Чем могу помочь? — спросил он.

Так вот кого так боялась Безликая девчонка? Нелепость какая-то. Даже с ее ограниченными способностями к изменению тела она могла бы перебить всех во внешнем городе и раствориться в ночи так, что никто бы и не заметил.

Иногда традиции или укоренившиеся убеждения трудно сломать — такова уж человеческая природа. Детям всегда тяжело идти против родителей.

— Я слышал, у вас тут постоялый двор, а со мной по дороге приключилась неприятность. Хотел узнать, сколько стоит такое место? — поинтересовался я.

В его глазах мелькнул огонек, и он улыбнулся. Не знай я правды, мог бы подумать, что это просто дружелюбный мужчина средних лет.

Поскольку клиенты здесь бывали редко, место должно стоить дешевле. Но насколько? Это зависело от него. Вероятно, он пытался понять, знаю ли я о Безликой девчонке, ведь если нет, он мог бы взвинтить цены.

— Как насчет четырех медных монет за ночь? — спросил он. Заметив мою легкую заминку, пока я делал вид, что обдумываю предложение, он быстро добавил: — Конечно, все обсуждаемо.

— Нет-нет, не нужно ничего обсуждать. Это более чем справедливо. Меньше — и я бы чувствовал, что пользуюсь вашей добротой, — ответил я.

Родители явно боялись собственного ребенка. Они думали, что породили чудовище, но, по крайней мере, не дошли до крайности и не сожгли ее на костре.

Их отношение к ней оставляло желать лучшего, но я был здесь не для того, чтобы судить или читать мораль.

Мужчина распахнул дверь шире.

— Пожалуйста, входите. Вы, должно быть, устали с дороги.

— Что ж, ночь выдалась интересная, мягко говоря, — сказал я.

Моя одежда все еще была влажной, и любой осторожный культиватор мог бы отнестись ко мне с подозрением. Я не слишком походил на человека, проведшего ночь под дождем. Но большинство людей таких вещей не замечают.

— Проходите, пожалуйста, мы как раз завтракаем, — позвал пронзительный голос из кухни. Она пыталась быть вежливой, но ее тон резал слух. — Ничего особенного, просто свиная каша, но это за счет заведения.

— Благодарю за гостеприимство, — сказал я, снимая грязные сапоги перед тем, как войти внутрь.

Внутри было так же чисто, как и утром. Теперь, когда я не торопился, я воспользовался моментом, чтобы осмотреться внимательнее.

Все выглядело почти так же, хотя кое-где было протерто. У постоялого двора был средневековый шарм, но что меня поразило, так это то, насколько места могли различаться в зависимости от их расположения и количества культиваторов поблизости. Словно каждый город жил в своей собственной эпохе.

— Это и постоялый двор, и ваш дом, верно? — спросил я. — Здесь чувствуется тепло, это не просто деловое место. Есть что-то в доме, что придает месту особую энергию, будто кто-то действительно о нем заботится.

Они улыбнулись. Женщина на секунду высунула голову из кухни; ее ломкие каштановые волосы обрамляли веснушчатое, обветренное лицо.

Несмотря на ее изможденный вид и опаленную солнцем кожу, в ней была определенная зрелая прелесть.

— Да, мы заботимся об этом месте как ни об одном другом постоялом дворе, — сказала она.

Я кивнул.

— Хотя, должно быть, тяжело одновременно управляться с домом и постоялым двором.

— Есть свои трудности, — проворчал старик, его взгляд был прикован к моим рукам, когда я оперся локтями о стол.

— Ах да, чуть не забыл, — сказал я, доставая из нагрудного кармана четыре бронзовые монеты из своего кольца-хранилища. Я положил их на стол. — Вот плата за одну ночь, и я оплачу любую еду, которую съем.

Мужчина осмотрел монеты, убедившись, что они не гнутся слишком легко, прежде чем убрать их в карман.

— У моих родителей было два сына, я в том числе, но мама всегда хотела дочь. Когда мы переехали в новый дом, она убирала его с одержимостью, шутя, что дом — это ее третий ребенок… как дочь, — сказал я.

Они странно посмотрели на меня, но ничего не сказали, вероятно, из страха обидеть платящего клиента. Может, я был слишком прямолинеен, пытаясь направить разговор на детей, но я не из тех, кто ходит вокруг да около днями напролет.

— Конечно, мы с братом были буйными сорванцами, — добавил я с улыбкой, качая головой при воспоминании. — Кстати, у вас есть дети? Должно быть, тяжело управлять постоялым двором и растить детей. В последнем постоялом дворе, где я останавливался, были дети. Веселые малыши, которые оживляли это место, но для родителей они были сущим кошмаром.