Том 13 Глава 9

— Плечевую кость примкнём, — Ампутация ненадолго задумалась, — к бедренной кости…

Напевая себе под нос, она достала из рукава скальпель, осмотрела его и положила на стол.

— Бедренную косточку приставим… к спине и похрустим.

Из-под платья Ампутация достала хирургические щипцы, затем ещё одни.

— К позвонкам пришьём суставчик от… чашечки коленной. И к коленному суставу… руку прирастим мгновенно.

Мне было страшно. Я могла в этом себе признаться. Мысли в голове путались, я не могла пошевелиться. Не знаю, чем накачала меня Ампутация, но оно мешало использовать силу. Всё было не так, как с Панацеей — та просто полностью отрезала меня от сверхспособностей. Сейчас же я их ощущала. Я чувствовала насекомых, могла отдавать им простейшие команды, но у меня не получалось заставить их выполнить мало-мальски сложную или требующую аккуратности задачу.

— А с позвонками шеи мы соединим, — закончив, Ампутация покачала головой из стороны в сторону, — головку с черепом внутри.

Краем глаза я увидела открытую дверь холодильника, но не могла повернуть голову, чтобы посмотреть, что происходит внутри. Брайан же прекрасно видел всех нас с того места, где висел.

Не хотелось сдаваться без боя. У меня не получалось отдавать насекомым конкретные команды, но, если постараться, кое-что я сделать смогу. Чисто теоретически можно, наверное, предоставить командование насекомыми подсознанию, раз сознательно я пока ими управлять не способна?

Я сосредоточилась на дыхании. Вдох, выдох, а теперь приказ действовать.

Нападайте!

Если мои обычные команды насекомым можно было представить в виде мысленно произнесенных слов, то сейчас я закричала. Я не контролировала выполнение приказа: никакого руководства насекомыми, никаких дополнительных указаний. Ничего такого я просто не могла. Однако все насекомые в радиусе пяти или шести кварталов ринулись на Ампутацию.

Та заметила происходящее практически мгновенно и выхватила распылитель, при помощи которого нейтрализовала первый рой. Одна оса успела ужалить Ампутацию, а так как я не могла контролировать свою силу, чтобы пережать осе брюшко, то ещё и впрыснула яд. Хотя я бы не стала ей мешать, даже если бы могла.

Остальные насекомые умерли после контакта со спреем — я перестала их чувствовать.

Вот только мой приказ продолжал действовать. Примерно как в бою с Бакудой, когда насекомые слетались ко мне даже после того, как я потеряла сознание. Всё работало само собой, без прямого контроля. Немного жутко было наблюдать за передвижениями насекомых, видеть, насколько они инициативны, несмотря на отсутствие управления. Насекомые расползались, обходили препятствия, разбивались на группы и пытались атаковать Ампутацию сзади, пока она убивала тех, что были прямо перед ней. Некоторые летающие насекомые даже закидывали Ампутацию пауками сверху.

— Как же раздражает, — услышала я её голос. Я лежала так, что могла видеть только пол, маску Чертёнка и, если сместить взгляд влево, — холодильник, в котором находился Брайан. Немногим насекомым удавалось прорваться через распыляемый спрей, но и они погибали или застывали от контакта даже с мельчайшими капельками, осевшими у неё на коже, волосах и одежде.

Ответить на её комментарий я тоже не могла. Сконцентрировавшись на дыхании, я пыталась следить за происходящим. Пока у меня получалось только двигать глазами и подёргивать кончиками пальцев.

— Чтобы ты знала, я сделала себе иммунитет ко всем этим бестолковым слабеньким ядам и аллергенам, — сказала Ампутация. — К тому же я легко могу отключать болевые ощущения. Не навсегда, такого я не хочу — но сейчас этого достаточно.

Ей даже не больно. Чёрт!

— Но всё равно раздражает.

Стоило только Ампутации опустить распылитель и начать рыться в карманах, как до неё тут же добрались насекомые. Я почувствовала, как она достала длинные трубки из гладкого стекла. Лабораторные пробирки. Ампутация бросила что-то в каждую из них, затем проколола ёмкость распылителя. Вырвавшееся облако убило практически всех насекомых вокруг, так что я не смогла узнать, что она дальше делала с распылителем и пробирками.

— Интересно, — сказала Ампутация. Я почувствовала на себе её маленькие ладошки. Ампутация перевернула меня так, чтобы мне было видно потолок. И её саму. Вокруг клубилось облако из чего-то, похожего на дым. Это из пробирок? Дым действовал на насекомых так же, как и спрей. Ампутация создала что-то вроде газового барьера.

— Видишь ли, существует часть мозга, которую те, кто изучает паралюдей, называют Corona Pollentia. Не путай с Corona Radiata. У всех паралюдей она немного разная и отвечает за управление силами, когда их вообще можно контролировать. Если быть точной, то за это отвечает часть Corona Pollentia, которая называется Gemma. Она позволяет нашему мозгу управлять активным аспектом силы примерно так же, как он управляет движением конечностей.

Ампутация провела рукой по моему темени и затылку, там, где их не закрывала маска, и помассировала кожу, будто ощупывая форму черепа.

— Corona Pollentia и Gemma у всех паралюдей отличаются по размеру и точному месторасположению, но находятся при этом обычно между лобной и теменной долями мозга. Прямо под макушкой, если угодно. На паралюдях-преступниках лоботомия не практикуется отчасти потому, что размер и местоположение Corona Pollentia зависит от того, какими силами обладает парачеловек, и от способов реализации этих сил, а метод проб и ошибок не очень хорошо работает на плохих, страшных дядьках, которые умеют плавить плоть и выдыхать лазерные лучи.

Ампутация задрала мне голову и ощупала края маски, пытаясь понять, как её снять.

— Я очень хорошо разбираюсь в том, как найти Corona Pollentia и Gemma. Чаще всего у меня даже получается предугадать, где они находятся, если знаю, какой силой обладает человек. И я умею их взламывать, делать так, чтобы силу было невозможно отключить или, наоборот, временно блокировать её. Могу её даже модифицировать. Помнишь тот порошок, который я выдохнула тебе в лицо? В нём содержатся такие же прионы, что и в дротиках, которыми я стреляла в твоих друзей. Они блокируют Gemma, но не трогают силу. Сама подумай — я бы не смогла экспериментировать с твоими способностями, если бы выжгла всю Corona Pollentia, верно? Верно.

Ампутация наклонила мою голову и вгляделась в линзы на маске. Глаза у неё были разного цвета.

— Суть в том, что Corona Pollentia слишком маленькая, чтобы делать то, что она делает. Мозги у паралюдей творят просто поразительные вещи. Управление силой, все мельчайшие подробности, которые наш мозг учитывает, чтобы решить, что и как работает. Невероятный потенциал, иногда чудовищное количество затрачиваемой энергии — весь мозг не в силах обработать такой объем информации, не в силах управлять такой энергией, и тем более не способен на это отросток мозга размером с киви. Как это работает? Откуда-то оно должно происходить? Хочешь знать вторую причину, почему нельзя взять и просто вырезать Corona Pollentia? Если это сделать, сила всё равно останется, просто человек не сможет её контролировать. Будет пользоваться ей инстинктивно.

Ампутация начала ощупывать мою маску, пытаясь найти какой-нибудь шов, застёжку или замок. Не прекращая разговаривать, она ухватилась за края выреза у меня на макушке и попробовала стянуть маску вниз.

— Теперь ты должна понимать, почему меня так заинтересовало, что у тебя, несмотря на выведенную из строя Gemma, всё ещё получается контролировать насекомых.

Ампутация перестала пытаться стянуть с меня маску. Ей мешали панели брони, а паучий шёлк и не думал рваться. Она щёлкнула пальцами, и к ней подбежал один из механических пауков. Ампутация отсоединила небольшую циркулярную пилу от его лапки. После включения та взвыла как бормашина. Ампутация начала нить за нитью разрезать мою маску.

— Сейчас я буду разбирать твой мозг на части. Ты даже не представляешь, как я взволнована! Быть может, ты дашь мне хоть какую-то подсказку о “пассажирах”. Видишь ли, я называю пассажиром нечто, подсоединённое к мозгам паралюдей. Он живёт до того момента, как парачеловек обретает силу, помогает образоваться Corona Pollentia, после чего ломается. Я наблюдала за тем, как работает эта сущность, когда вызывала у людей события-триггеры и записывала происходящее. Видела, как затем пассажир умирал. Но я практически уверена, что в нас остается что-то, связанное с ним. Он подстраивается под нас, подключает к каким-то внешним силам, которые ни ты, ни я не можем даже представить. Подключает, чтобы наши способности могли работать.

Вдох, выдох. Мне приходилось постоянно сознательно контролировать дыхание. Не знаю, что тот порошок со мной сделал, но он заодно как-то отключил части мозга, отвечающие за автоматизм простейших действий. Дыхание не поспевало за бешеным биением сердца, отчего у меня начала кружиться голова. Или это тоже из-за порошка. Или от страха.

— Но я не смогла его найти. Либо пассажир физически находится где-то в другом месте, либо он настолько маленький, что у меня не получилось его выследить. Раз твой “пассажир” настолько мощный, что позволяет управлять силой даже без функционирующей Gemma, а способности работают без прямого контроля с твоей стороны, то, возможно, у тебя его будет проще заметить.

Работа над маской протекала довольно медленно. Она остановилась, чтобы убрать с пилы свисающие нити.

— Не бойся, когда закончу, я положу всё содержимое черепной коробки обратно. А затем мы сможем перейти к настоящему веселью.

Она избавилась от моей маски.

Вдох, выдох. Не хочу терять сознание. Или лучше отключиться? Возможно, лучше быть без сознания, когда она продолжит свою работу.

Ампутация провела мне по лбу скальпелем так быстро и ровно, что я почти не почувствовала боли. Лишь успела заметить, как она начала убирать мои длинные волосы со скальпеля — и тут мне в глаза попали первые ручейки крови. Глаза обожгло, и я на секунду ослепла, прежде чем мне удалось моргнуть, чтобы убрать кровь. Хотелось моргать ещё, но даже веки шевелились слишком медленно. Я так и не поняла, помогали мне при этом контактные линзы или мешали.

Вспомнился случай, произошедший за несколько дней до того, как я впервые вышла в костюме. Туалетная кабинка и душ из напитков. Всё началось с клюквенного сока, попавшего мне в глаза и на волосы. Как дошло до того, что вместо сока меня теперь заливает кровь?

— Словами не передать, в каком я восторге! Словно наступило Рождество, и пора открывать подарки! Спасибо! — Ампутация наклонилась и поцеловала меня точно в центр лба. Когда она выпрямилась, её губы и подбородок были красными от крови. Не особо беспокоясь о такой мелочи, Ампутация вытерла часть крови тыльной стороной ладони.

Она посмотрела на циркулярную пилу и включила её. Та заработала, воя на высокой ноте.

Затем остановилась.

— Крутится слишком медленно. Забилась милипусечными кусочками шёлка и брони, или что там у тебя было. Но не переживай! У меня есть ещё одна пила, побольше, я ей раньше уже оперировала. Сейчас я пойду и поищу, — Ампутация отошла, пропав из моего поля зрения. Она по-прежнему носила с собой пробирку, из которой валил дым, и насекомые не могли на неё сесть. Однако я могла следить за ней, отмечая, где мой рой начинает умирать. Сначала на другом конце помещения, потом в коридоре и затем в соседней комнате.

Я попыталась пошевелиться, но безуспешно. У меня получалось только дёргать кончиками пальцев и моргать — и то, если сконцентрироваться исключительно на этих действиях. Хорошо хоть глазами я двигала свободно.

Ничего не получалось сделать. В таком состоянии у меня не выходило отдать насекомым даже самый простой приказ типа “найти Суку”.

Ампутация рассказывала о пассажире. Мой союзник или партнёр, в каком-то роде. Можно ли его как-то использовать? Дать ему больше свободы действий?

Я вложила всю свою волю до последней капли в мысленный призыв о помощи.

Ничего. Всё слишком расплывчато. Может быть, пассажир мне чем-то и помогал, но у него не было никаких идей, как исправить ситуацию, о которых бы не подумала я. Насекомые не отреагировали.

Самое время появиться какому-нибудь герою-спасителю. Насекомые перестали атаковать Ампутацию, потому что не знали, где она находится. Теперь они просто парили в воздухе, ползали по стенам и искали людей, пытаясь найти цель. Существовала вероятность, что они наткнутся ещё на кого-нибудь. Если кто-то идёт к нам на помощь, насекомые его заметят.

Никого. Помощи ждать не от кого.

Никто из моей команды тоже не шевелился.

Если бы я могла использовать силу полностью, то сделала бы что-нибудь с дымящимися пробирками, оставленными Ампутацией. Например, можно было опутать их нитями шелка и унести подальше. Но я не могла. Сила казалась неповоротливой, неуклюжей, в лучшем случае годилась лишь для лобовой атаки.

И, чёрт возьми, я просто устала. Физически, психически и эмоционально. Такая большая ответственность, столько сокрушительных поражений. Мы облажались, недооценили Ампутацию. Я согласилась с планом Трикстера стравить банду Крюковолка и Девятку, чтобы дать нам шанс проскочить и спасти Брайана. И ведь знала, что у этого плана куча дыр и непредсказуемых факторов. Но я просто слишком устала, чтобы придумать что-то другое. Всё мое внимание занимало беспокойство за Брайана, потому что он оказался в руках врага.

Я могла бы просто покорно принять участь, которая хуже смерти, но как? Как убедить себя сдаться? В каком-то смысле это было очень легко. Меня привлекала идея, что после всего пережитого за прошедшие несколько недель и месяцев можно просто перестать волноваться и переживать. Даже не месяцев, а лет — если считать издевательства в школе. Я хотела сдаться, но какая-то часть меня, которая была больше, упорнее и глупее, отказывалась опускать руки.

— Нити, Рой? — слишком рано вернулась Ампутация. — Ты сделала их сейчас, или это остатки старых?

Нити? Я не ставила никаких ловушек. Стоило бы, но я сфокусировалась на быстром спасении Брайана, а не на подготовке поля для сражения.

Насекомые засекли какое-то движение. Вот только, насколько я знала, в здание никто не заходил. Что-то двигалось в одном из коридоров.

Что-то большое.

Я вспомнила про огромное плюшевое животное.

Ну конечно! Животные, созданные Куклой, сдувались без постоянной поддержки её силы. Но конкретно это — надутое и плотное. Значит, она здесь. Насекомые её не заметили, но Кукла где-то неподалёку.

— Розетка, розетка, мне нужна розетка. Вот, казалось бы, на кухне их должно быть много, так ведь не-е-ет, — проворчала Ампутация. Она прошла мимо, держа в руках циркулярную пилу в два раза больше первой.

Плюшевое животное неуклюже шагало вперёд. Благодаря тому, что в него периодически врезались насекомые, я заметила, как оно пошло сначала к нам, потом мимо нас и затем дальше по коридору.

— Придётся прорезать тебе дырку в черепе, Рой. Без этого никак. Можно было бы попробовать добраться через нос, но я не смогу достать до верхней части мозга с имеющимися инструментами. Сделаю небольшое окошечко. Просто чтобы рука пролезла.

Ампутация включила пилу, и та противно взвыла примерно с тем же звуком, который возникает, если провести ногтями по школьной доске — только звук не затихал.

Плюшевое животное развернулось и зашагало по коридору обратно к нам.

Нужно её задержать.

Я посмотрела на Ампутацию и моргнула три раза подряд.

Пила остановилась.

— Пытаешься что-то сказать?

Я ненадолго крепко зажмурилась.

— Это как? Моргнуть один раз означает да, два раза — нет?

Я моргнула два раза. Только для того, чтобы немного её запутать.

— Как-то немного странно. Ты же не пытаешься меня просто задержать, пока я не вскрыла тебе мозги?

Два раза.

— Не понимаю, что ты пытаешься сказать. Давай так, один раз — да, два раза — нет. Хорошо? Итак, ты правда хочешь сообщить мне что-то очень важное?

Я снова крепко зажмурилась.

— Хочешь попросить меня остановиться?

Два раза. Она бы меня всё равно не послушала и вернулась обратно к операции. Меня трясло, но я не отводила от неё взгляда.

— Скажешь, когда остановиться. Последнее желание, угрозы, твои друзья, хм… наука, искусство…

Один раз.

— Искусство? Твоё? Моё?