Том 19 Глава 7.3 Интерлюдия 19 (Эмма)

— Балет, верховая езда, школа моделей или скрипка. Выбери что-нибудь одно, Эмма. Одно.

— Или может… может… может, я вообще ничего не выберу, и…

— И? — в голосе отца слышалась усталость. Он оглянулся через плечо и затем свернул на боковую улицу. Сумка с кучей разных пачек мороженого стояла между сидений.

— Может, мы всё-таки переедем? В южной части есть отличные места, и я буду ходить в ту же школу, и…

— Нет.

— Папа!

— Я искренне ненавижу в этой жизни всего три вещи. Первая — разбирать носки по парам, вторая — гладить, и третья — переезжать. Я смог свалить первые две на твою маму, но третье — это смена всего уклада жизни. Мой уклад жизни, например, подразумевает дом, в котором я буду жить до самой смерти.

Эмма нахмурилась, отвернулась к окну и надула губы:

— Этот город — отстой. Броктон-Бей — отстой.

— Что здесь не так?

— Всё разваливается. Ну, просто… покажи мне любой дом, и я сходу найду тебе в нём десяток проблем.

— В каждом доме есть проблемы.

— Не в каждом! Например, вот я ходила на день рождения Крис, и…

— Крис?

— Кристина, — снисходительно заметила Эмма, — на прошлой неделе. Ты уже забыл?

— Почему бы не звать её Кристиной? Отличное имя.

— Потому что андрогинность — это круто, папа. Для модели это такая фишка. Скажем, я никогда не обрежу волосы, но… — она оборвала предложение на середине, отвечая на звонок. — Алло?

— Эмма! — Хриплый голос в трубке звучал восторженно. На фоне слышалась чья-то болтовня. Легко было представить очередь детей к телефону-автомату.

— Тейлор, — ответила Эмма, улыбаясь.

— Ладно, я буду говорить быстро, у меня только две минуты, а ещё 50 центов нужно оставить на звонок папе. Мы сегодня пересекли озеро и добрались до того водопада, только не то чтобы это был водопад, больше похоже на лестницу воды, и мы поскальзывались и падали с мокрых камней, и Эльза — та девочка в бикини, которая последние три дня ужасно выделывалась — она съехала не по той стороне и зацепилась лямкой, прикинь? Лямка не оторвалась, но так растянулась, что купальник больше не держится…

Эмма рассмеялась, откидываясь на спинку сиденья.

Было облегчением услышать, что Тейлор оказалась чем-то так увлечена, пускай, в сущности, и какой-то ерундой. Она потеряла мать всего год назад и ещё не полностью оправилась. Её улыбка была далеко не такой широкой, как прежде, смех запаздывал на несколько секунд, как будто ей нужно было время, чтобы решить, можно ли улыбаться. А ведь раньше её ничто не ограничивало. Они развлекались как хотели, болтали о чём угодно. Абсолютная открытость. А вот в последнее время Тейлор слишком часто избегала просмотра некоторых фильмов, избегала некоторых занятий и тем для разговоров.

Эмма задумалась о том, насколько нелегко было с Тейлор, когда та постоянно ныла. Иногда она звонила, они шли гулять — почти как обычно — но Эмме всё чаще казалось, что вечера и выходные с её лучшей подругой потрачены впустую, они больше её не радовали.

Вряд ли Тейлор можно было назвать плаксой, но она частенько давала волю слезам.

А вот это? Бессмысленная, бесполезная, глупая, односторонняя беседа, где она и слова не могла вставить? Наверное, это хороший признак. Появилась надежда, что всё приходит в норму.

— …И надо было слушаться папу, он мне раз десять повторил, что мне стоит взять больше книг, а я захватила только три, и каждую прочитала уже по два раза. Моя…

Голос Тейлор всё ещё звучал в трубке, когда Эмма почувствовала папину руку на плече и опустила телефон, обратив внимание на окружающую обстановку.

Машина стояла посреди узкой улицы с односторонним движением. Кто-то передвинул мусорный контейнер, перекрыв конец проулка.

Она оглянулась через плечо, на другой конец улицы. За ними остановился белый фургон, габаритные огни горели. Из него вышли и направились в их сторону человек двадцать, все азиаты. Члены АПП.

“Разве такое бывает при свете дня!” — подумала Эмма.

Слабо слышался голос Тейлор из телефона:

— …Когда вернусь, я, наверное, смогу пересказать тебе эту книгу слово в слово. Может, если попрошу кого-нибудь из вожатых, смогу найти ещё.

Сердце бешено стучало, и Эмма сбросила звонок. Какая-то часть её объяснила, что это было нужно, чтобы не отвлекаться, сосредоточиться на более важной проблеме.

— Держись, — сказал ей отец.

Она ухватилась за сиденье, и он нажал на газ. Машина поехала к мусорному контейнеру, ближайшие из бандитов перешли на бег.

“Слишком медленно”, — подумала она.

Машина уткнулась в контейнер. Только после того, как передний бампер коснулся его, отец сильнее надавил на газ. Вместо того, чтобы протаранить на полной скорости, он пытался сдвинуть преграду.

Контейнер не шелохнулся.

“Его чем-то подперли. Или сняли с колёс. Или и то, и другое”.

Позади стояло слишком много людей, развернуться не получится. Только если отец не хотел ранить или убить кучу народа. Даже если бы он захотел, возможно, ничего не выйдет, и что он тогда будет делать? Нет никаких гарантий, что он сможет сдвинуть контейнер, если повторит попытку и врежется в него.

— Вызови полицию, — сказал отец.

Она едва понимала его.

— Эмма! Вызови полицию!

Она завозилась с телефоном. Девять-девять…

“Почему руки не слушаются?!”

Девять-один-один.

Окно рядом с ней разлетелось на мелкие осколки, она вскрикнула. И снова начала кричать, когда чья-то рука вцепилась ей в волосы, наполовину стянув с сиденья и натянув ремень безопасности так, что он впился в плечо и бедро. У человека не хватало силы, чтобы оторвать её от сиденья, но ей было больно. Она не думала ни о чём, только хотела, чтобы боль прекратилась. В голове крутились картинки того, что будет, если человек снаружи дёрнет в немного другом направлении и протащит её лицом через осколки стекла в окне. Эмма вцепилась в руку напавшего, пытаясь ослабить боль от того, что её тянули за волосы, телефон выпал и покатился под ноги.

Она упёрлась ногой в пол машины, выталкивая себя наверх, будто бы пытаясь помочь нападавшему.

От боли и ужаса Эмма отстегнула ремень безопасности, но почти сразу пожалела об этом.

Она просто хотела, чтобы боль прекратилась, но сейчас уже две пары рук тянули её из окна машины. Жёсткая ткань джинсовой куртки выломала остатки стекла, и Эмма рухнула на мостовую, осколки впились ей в кожу.

“Надеюсь, куртка не порвалась, она такая дорогая”, — подумала она. Бессмысленно, глупо, потрясающе неуместно. Просто бред.

Будто очень издалека она слышала крики отца, который в безотчётном ужасе всё повторял и повторял её имя.

Бандиты вокруг неё были одеты в тёмно-красное с бледно-зелёным. Конечно, были и другие цвета, в основном чёрный, но контраст красного с зелёным бросался в глаза. Лица некоторых были открыты, другие повязали платки на нижнюю половину лица. Один повязал бандану как повязку на один глаз. У неё не получалось думать достаточно связно, чтобы посчитать напавших.

Она запоздало заметила, что у них есть ножи.

Отец опять выкрикнул её имя.

“Хватит, папа. Ты меня отвлекаешь,” — она понимала, насколько нерациональными сейчас были её мысли. Странно, но она казалась себе абсолютно спокойной — только это было неправдой. Сердце бешено стучало, она едва могла дышать, неуместные мысли путались, и всё-таки она как-то ухитрялась чувствовать себя более собранной, чем когда-либо.

По крайней мере, она не истерила и, как ни странно, была этим довольна, хоть и переживала — не описалась ли.

— Повернись, сучка рыжая, — сказала одна из девушек, стоявших рядом, и подкрепила приказ резким пинком по рёбрам.

Она перевернулась и уткнулась лицом в горячий асфальт. Чьи-то руки потянули с неё куртку. Рукава вывернулись, подвёрнутые манжеты зацепились за запястья.

Если бы она сама её снимала, пришлось бы поменять позу, чтобы достать руки. Вместо этого потянули сильнее, так, что стало больно, и затем куртка оказалась у них.

— Эй, Янь, — сказал один из ребят. Его акцент звучал почти мелодично, — за тобой должок.

— Миленько! — Судя по голосу, говорила молодая девушка.

“Моя куртка…” — с сожалением подумала Эмма.

— Можно отправить эту сучку за город, — сказал один из них, — запереть её на одной из ферм и подержать немного. У неё неплохие сиськи, можно её продать.

— Дебил что ли? Если исчезает белая — её ищут.

Кто-то открыл дверь машины и залез внутрь. Было слышно, как открывается бардачок и на пол, к её телефону, падают какие-то вещи.

Кажется, от этого зависела её жизнь, но она не могла вспомнить, нажала ли «вызов», прежде чем бросила телефон. От этого зависело, валяется ли её телефон на полу машины с набранным номером, или власти определяют её местонахождение по сигналу и уже отправляют помощь.

Кто-то снова дёрнул её за волосы, затем возникло ощущение, что их оторвали, и последовало резкое освобождение.

Она рухнула лицом на мостовую, почти весь удар пришёлся на скулу.

Ей обрезали волосы, и она только что разбила лицо.

— Лицо, — пробормотала она.

— Что ты там бормочешь, рыжая? — спросила стоящая над ней девушка. Эмма повернула голову и увидела, что та держит длинные рыжие пряди.

— Не… только не лицо, пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно, только не лицо.

С той секунды, как отец схватил её за руку, она была как в бреду. Как будто всё происходило не с ней. Ну не может она в такой важный момент так тупить. Ей не хотелось быть таким человеком.

— Всё, что угодно? — спросил парень с повязкой на глазу. — Например?

Она попыталась ответить, но в голове было пусто.

В голову приходило что-то совсем неподходящее.

— Значит, всё-таки лицо. Держите её.

Она никогда по-настоящему не боялась, но десять минут назад всё изменилось. Конечно, она нервничала на сцене, беспокоилась о подарке на Рождество — получит ли тот, который хотела? Но не боялась.

До того, как одноглазый головорез произнёс последнее предложение, она никогда по-настоящему не знала страха. Не знала, что чувствует олень, когда волки вонзают в него зубы, не знала, что испытывает заяц, бегущий от хищной птицы. Она словно стала одержимой, белый шум, в который превратились её мысли, когда она пыталась придумать ответ, сейчас окутал весь разум. Она почувствовала прилив адреналина, вызванный инстинктом «бей или беги», но этого не было достаточно.

Их было больше и многие из них были сильнее её, даже с учётом бушующего в ней сейчас адреналина. Двое прижали ей руки к бокам, а кто-то другой встал рядом с ней на колени, надавливая ей на голову, не давая повернуть её. Бросив взгляд наверх, она увидела девушку не сильно старше себя, с кольцом в носу и потрясающими фиолетовыми тенями на веках. На ней была её куртка.

Эмма слышала, как всё ещё кричит её отец, но сейчас его голос казался совсем далёким.

Одноглазый сел на неё верхом, ухватил левой рукой за волосы, прижал её голову к земле.

Он держал длинный и тонкий нож, лезвие, шириной не более пальца, хищно сужалось к кончику. Как он называется? Стилет? Он прижал плоскость лезвия к кончику её носа.

— Нос, — пробормотал он. Лезвие скользнуло к глазу. Отодвинуться не получалось: всё, что она могла — закрыть глаз, ощущая, как подрагивающее веко касается стали. — Глаз…

Лезвие коснулось её губ. Стальной поцелуй.

— Рот…

Лезвием он откинул в сторону волосы, закрывающие лицо, подцепил остриём серёжку.

— Ты сможешь закрывать уши волосами, — тихо прошептал он. Кончик лезвия оттягивал серёжку, пока её лицо не исказилось от боли. — Так что я возьму оба. Что ты выбираешь?

Она не понимала, из-за охватившего её ужаса не могла воспринимать информацию:

— А?

Во второй раз нож пришёл в движение, почти нежно касаясь частей тела:

— Один глаз, нос, рот или оба уха. Янь думает, что готова стать членом банды, а не простой шлюхой, и чтобы доказать это, она отрежет то, что ты выберешь.

— Чёрт возьми, Лао, — сказала девушка с густыми тенями. Казалось, она веселится. — Что за херня!

— Выбирай, — повторил он ещё раз, как будто его не слышали.

Эмма сморгнула слёзы, пытаясь найти решение, возможность сбежать.

А потом она увидела, что кто-то сидит на корточках на крыше машины отца. Девушка. В чёрном костюме, на голове капюшон, позади плащ, который развевался явно не по воле тёплого морского бриза, дующего со стороны пляжа. В прорезях металлической хоккейной маски она увидела белки глаз.

«Помогите!»

Тёмная фигура не двигалась.

Лао, одноглазый, взял нож за острие и протянул его девушке с густыми тенями. Та подхватила нож и поднесла его вплотную к глазу Эммы, коснувшись века.

— Выбирай, — сказала девушка. — Нет, подожди…

Он взяла клок срезанных у Эммы волос и запихнула ей в рот.

— Жри, а потом выбирай.

Эмма открыла рот, чтобы умолять о помощи, но не смогла вдохнуть. Но не столько из-за волос или человека, сидящего у неё на груди, сколько из-за страха — он был почти материален.

Из всех людей, которых она знала, сейчас она вспомнила именно Тейлор. Та тоже попала под своеобразный “нож”, у неё тоже отрезали невосполнимую часть. Не нос или глаз. Маму. И когда она обнаружила потерю, в лучшей подруге Эммы будто погасла искра, исчезла яркость. Она стала другой.

Она испытала своё первое реальное чувство страха, когда члены банды атаковали машину, первый раз она испытала ужас, когда Лао объявил, что порежет ей лицо. Но когда она подумала о Тейлор, о том, что станет на неё похожа — эта мысль вызвала у неё панику, совершенно новый уровень страха.

“Я не стану как Тейлор”.

“Я не…”

“Я не настолько сильна, чтобы пережить такое”.

На время забыв про нож, она выгнулась, начала отбиваться, сражаться за жизнь. Нечленораздельный звук вырвался из её глотки, крик, рычание и стон отчаяния одновременно — ужасный звук, неожиданный даже для неё самой. Она сбила с себя Лао, освободила одну руку и подняла её — не чтобы закрыться от удара, а чтобы атаковать. Её пальцы нащупали глаз бандита, и она с ожесточением вонзила в него ногти, зарываясь в мягкие ткани так глубоко, насколько могла, и провела рукой вниз, царапая веко, глазное яблоко, скулу и щеку.

Он закричал и ударил её с такой силой, что ей оставалось только надеяться, что это не кастет.

Кастеты… оружие. Она с опозданием вспомнила про нож и посмотрела на девушку с тенями на веках.

Женский силуэт в черном плаще держал девушку, заломив ей руку с ножом за спину.

Чёткое отточенное движение — и рука вывернулась чуть дальше, чем следовало. Девушка с тенями рванулась, потеряла равновесие, и вес её тела скрутил конечность ещё сильнее. Девушка закричала и, уронив нож, свалилась на землю — рука безвольно дёрнулась и упала, согнувшись под неестественным углом.

Девушка в чёрном повернулась к Лао. Плащ колыхнулся в сторону, и на мгновение она превратилась в ожившую тень, расплывчатое пятно посреди поля боя. Когда она вернулась в обычное состояние, поза её уже изменилась, а нож, лежавший на земле, оказался у неё в руке.

Трепеща в бессильном ужасе, Эмма наблюдала, как девушка надвигалась на Лао, который боком пятился назад в попытке спастись. Девушка в чёрном преодолела разделявшее их расстояние и, вытянув руку, взмахнула ножом, полоснув по правому глазу Лао.

Остальные головорезы уже лежали на земле. Та, что держала её руку перед неистовой атакой Эммы, теперь валялась без сознания. Женщина, должно быть, прежде стоявшая рядом с отцом Эммы, валялась, уткнувшись лицом в асфальт, вокруг неё расплывалось кровавое пятно.

Оставался только один, тот, что держал Янь за левую руку. В мгновение ока он оказался на ногах и побежал, держа открытый рюкзак Эммы в одной руке и роняя содержимое бардачка. Никчёмные безделушки. Пакетик конфет, справочник водителя. Вещи, которые он взял лишь бы что-то взять.

Девушка в плаще была небольшого роста, отметила Эмма. Совсем юной. Она превратилась в тень и устремилась вдоль переулка, двигаясь быстрее, чем её цель. Она обогнала его и, припав к земле, материализовалась снова. Нож резанул налетчика по внешней стороне колена, и тот рухнул на землю. Он вывернулся, оттолкнувшись от земли, резко пнул ногой, попав девушке в колено, и она упала на него сверху.

Последовавшая битва длилась недолго и её нельзя было назвать равной. Бандит попытался схватить свою противницу, но его руки нащупали лишь бестелесную тень. Он перевернулся, упёршись руками и коленями, и попытался встать, но героиня его опередила, материализовавшись над ним, опираясь рукой о стену для равновесия. Она перевернулась и рухнула на него всем своим весом, впечатав его лицом в асфальт.

Секунду спустя, девушка в плаще прижимала одну из его рук к двери справа от них. Она пригвоздила его руку к двери стилетом, и начала сгибать лезвие, пока рукоять не отломилась.

— Эмма, — сказал отец. Он вышел из машины и обнял её. — Ты ранена? Эмма?

Одной рукой она пыталась убрать изо рта пряди волос. Не сумев избавиться от них полностью, Эмма так и осталась стоять с неуклюже прижатой ко рту рукой. Вряд ли она могла бы выдать что-то вразумительное, если бы даже попыталась.

Не произнося ни слова, девушка в чёрном плаще побрела прочь от упавшего парня, затем приняла облик тени, и полетела.

* * *

— Эмма?

Эмма уставилась на потолок спальни. Это был голос её сестры.

— Я пошла в магазин, куплю тот шампунь, что тебе понравился.

Эмма повернулась, туго натянув покрывало, глядя на стену.

— Я просто подумала, что сейчас неплохо бы принять душ.

Всё еще оставались клочки бумаги, прилипшие к стене с синей кнопкой, углы плакатов, которые она срывала в порыве эмоций. Среди всех слов на английском языке, не было ни одного, которое подходило под её чувства. Не гнев, не страх, не обида… какая-то смесь всех этих эмоций, которая давила, не давала дышать. Она не могла выносить взгляды парней с плакатов.

— Ну ладно, — сказала сестра, с другой стороны двери спальни. — Мы любим тебя, Эмма. Помни об этом, хорошо?

* * *

Мать говорила через дверь:

— Эмма? Тейлор звонит. Она все ещё в летнем лагере. Вы…

Эмма села в постели, и свесила ноги с кровати.

— Нет, — её голос был хриплым. Сколько дней прошло с тех пор, как она разговаривала?

— Если бы я объяснила, возможно, она могла бы…

В её голове мелькнула картинка: счастливая Тейлор, на другом конце телефона, смеётся, несёт какую-то чушь, буквально за секунду до того как всё случилось.