Том 23 Глава 1 Гул

— Шелкопряд.

В голосе слышался едва заметный электронный призвук, и я даже на секунду подумала, что это Бакуда, несмотря на то, что голоса были совершенно непохожи.

Я отложила книгу. На пороге моей камеры стоял Отступник в сопровождении двух тюремных охранников.

Я опустила ноги на пол и села прямо.

— Если бы мне сказали пару недель назад, что я и в самом деле буду рада вас видеть, я бы не поверила.

— Ты сюда вернёшься, — предупредил он. — Тебя выпускают временно.

— Знаю, — ответила я.

Я отметила страницу в книге и положила её в угол, к дюжине других книг.

— И да, я не удивлён, что ты всё ещё на меня обижаешься. У нас были непростые отношения, и даже сейчас…

Он не стал договаривать. «Даже сейчас мы не друзья?»

— Немало книг, — заметил он, глядя на стопку книг из тюремной библиотеки. — И ты прочла их все?

— Ага.

— За семь дней?

— У меня куча свободного времени. Учиться не надо, есть только самообучение и домашка. Если бы на это не уходило время, я бы прочла ещё больше. Но и это довольно неплохо, если не обращать внимания на… пожалуй, на всё остальное. Впервые за последние месяцы у меня появилось время подумать.

— Понимаю, о чём ты, — сказал Отступник. — Я помню, как каждый день беспокоился — вдруг именно сегодня гражданские попадут под перекрёстный огонь между Вывертом и Кайзером, или Империя Восемьдесят Восемь проведёт посвящение очередного члена с последующим испытательным нападением на «приемлемую цель».

Я поморщилась. Он вытянул руку, показывая, что теперь я могу покинуть камеру.

Он продолжил, шагая в сопровождении охранников:

— …А ещё была команда, проведение внутренней политики, обвинения Наручника в домогательствах к Батарее, Стражи со своими проблемами. Бесконечные запросы на посещение, фотосессии, интервью, демонстрации, принятие решений о том, что приемлемо, а что следует отклонить, и не нужно забывать, что слишком много отказов подряд могут вызвать появление негативной статьи. А ещё, конечно, была угроза со стороны наделённых силами преступников. Каждый член команды — это ресурс, и каждый должен быть использован с умом.

— И посреди всего этого нужно ещё попытаться найти время на себя, — сказала я.

— Пожертвовать свободным временем нисколько не жалко, — сказал Отступник. — Потом это, конечно, аукнется, но ты почти не испытываешь сожалений. Свободное время лучше потратить на подготовку. На разработку новых технологий, стратегий, настройку оборудования…

— Плетение костюмов, заготовку шёлковых нитей… — добавила я.

Отступник кивнул.

— Мне кажется, я нечаянно подставила Мисс Ополчение, — сказала я.

Отступник покачал головой.

— Она прирождённый лидер. Не то что я.

— Возможно, это ей помогает, — сказала я. — Но она всё равно сейчас в таком положении, когда ей приходится беспокоиться насчёт всего, расставлять приоритеты и чем-то жертвовать, и я не знаю, хотела ли она этого.

— Она справится, — сказал Отступник, словно поставив точку в разговоре.

Я не могла сказать, была ли это уверенность в своей коллеге или он просто не особенно переживал за неё. Мисс Ополчение заменила его на посту главы команды. Не затаил ли он обиду?

Мы остановились в конце коридора, и охранники встали у пульта управления, с которого открывали двери. Чтобы выпустить заключённого, нужно было пройти определённые процедуры, и это занимало время.

Я видела заключённых в камерах возле ворот. Они таращились на меня. Для всех, кто имел что-то против суперзлодеев, я была злодеем, и, соответственно, героем для тех, кто имел что-то против «копов». Предательница. Убийца. Та, кто прикончила одну из сильнейших героинь планеты, ту, кто десятилетиями, снова и снова, сражалась за спасение этого мира. Убийца, которая, возможно, обрекла нас всех на погибель.

Я была уверена, что другие заключённые всё ещё пытались понять, как ко мне относиться. Когда мы шли в столовую или в библиотеку, никто со мной не заговаривал и не подходил. Слова, напечатанные на моей робе, должно быть, отпугивали обычных людей.

Судья счёл нужным назначить меня в тюрьму строгого режима, находящуюся в крыле учреждения общего режима. Если исходить из правил и принимать всё во внимание, это был шаг назад. Прежде всего, меня судили как взрослую, тюрьма для несовершеннолетних была исключена. Слишком много преступлений на моём счету. Очевидно, меня посчитали слишком опасной для тюрьмы общего режима, но СКП попросило о снисхождении, и это был компромисс, к которому они пришли.

Насколько я могла судить, здесь было всё, чего можно было ожидать от тюрьмы общего режима — пульты открывания и закрывания дверей камер, и куда бы мы ни отправились, постоянный надзор и сопровождение. Единственное отличие состояло в особом упоре на различные «программы». Нас пытались реабилитировать, чтобы мы нашли работу, получили образование и лечение. Всё это в обязательном порядке.

Я уже начала учёбу. Теперь, когда Отступник был здесь, мне дадут добро и на другие проекты. Как я надеялась.

Начальница тюрьмы ожидала нас в распределителе, помещении со скамьями, где мы ожидали размещения по камерам. Она не соответствовала моим представлениям о том, каким должен быть начальник тюрьмы. Скорее она напоминала строгую учительницу. Она была пожилой, около шестидесяти лет, если не больше, прямая, как доска, и такая же тощая. Её седеющие волосы были заплетены в короткую косичку, которая не доходила даже до плеч. Она была крепкой в таком коренастом, жёстком смысле, в каком были крепкими старые актёры, игравшие в ковбойских вестернах, только она была женщиной.

— Здравствуй, Тейлор Эберт, сказала она.

— Здравствуйте, Мэм.

— Пока ты снаружи, все правила моей тюрьмы продолжают действовать. И ты это знаешь.

— Да, мэм.

— Я знаю, что вы, кейпы, просто притягиваете к себе неприятности. Если во время твоего выхода вдруг возникнет стычка и дойдёт до того, что тебе придётся выбирать — отбиваться или получить удар ножом, я ожидаю, что ты выберешь удар ножом и затем поблагодаришь напавшего, тебе ясно?

— Да, мэм.

— Тем не менее, я надеюсь, что ты не пострадаешь. Убежать от неприятностей будет лучше, если только это не будет побег. Попытка побега — это худшее, что ты можешь сделать, и она завершится неудачей.

— Вы хотите, чтобы я избегала неприятностей. Я поняла, мэм.

— У тебя тут тёплое местечко, но одно моё слово, и всё изменится.

— Я понимаю, мэм. В самом деле. Я понимаю, что совершала плохие поступки. Я понимаю, что это моё наказание, наверняка не такое суровое, как я заслуживаю, и принимаю это с благодарностью. Я думаю, что будь у меня выбор между тем, чтобы уйти отсюда на свободу сию секунду или продолжить отбывать наказание, я бы скорее выбрала последнее.

Она изучала меня несколько долгих секунд.

— У нас тут политика полного запрещения сил, мисс Эберт.

— Да, мэм.

— То, что казалось вспышкой педикулёза в главной секции тюрьмы, как говорят наши медики, как будто бы само по себе сошло на нет. Кроме того, ловушки на тараканов на кухне остаются пустыми.

— Да, мэм.

— Мне хотелось бы думать, что ты оказываешь нам услугу и наводишь порядок. Хотя это всё равно нарушает правила полного запрета сил, но это более-менее простительно с учётом твоих намерений. С другой стороны, я обеспокоена возможностью того, что ты запасаешь насекомых так же, как другой заключённый мог бы запасать заточки.

— Нет, мэм.

— Что именно «нет»?

— Я вообще-то хотела перед разговором с вами обсудить это на первой встрече со своим психотерапевтом, чтобы выбрать правильный подход.

Со сложенными руками и строгим взглядом, она кивнула мне, чтобы я продолжала.

— Моя сила всегда включена. Мне приходится делать сознательное усилие, чтобы заблокировать её и позволить насекомым вести себя естественно. Я чувствую и ощущаю практически всё, что чувствуют и ощущают они. Это… знаете ли, это совсем не смешно, когда речь идёт о вшах, которые ползают по лобковым волосам заключённых. И чувствовать их на восемнадцати, девятнадцати заключённых круглые сутки напролёт?

— Меня больше беспокоит, мисс Эберт, что вы делаете с этими насекомыми.

— Ничего, — ответила я. — Я… я убрала их от заключённых. И по большему счету бросила умирать от голода. Я не могла их оставить в местах, где до них смогут добраться грызуны, иначе они просто станут кормом, увеличив поголовье грызунов, и у вас будет ещё больше проблем. Я могла бы убить и крыс, но тогда у вас будут дохлые животные в стенах, и…

— Это неприемлемо. Ты понимаешь, почему это неприемлемо?

— Вам нужно защитить остальных заключённых, — ответила я.

«Даже если это означает позволить им жить со вшами», — я не сказала этого вслух

— Если насекомые — это твоё оружие, значит, я не могу позволить тебе получить к ним доступ.

— Как насчёт ведра? — спросила я.

— А?

— Установите где-нибудь в задней комнате ведро, заполните его чем-нибудь достаточно едким, чтобы оно могло убивать их при контакте. Я буду топить в этом ведре всех насекомых, до которых доберусь, а вы сможете увидеть, сколько их было.

— Об этом мы поговорим позднее, — вмешался Отступник. — Иди переоденься.

Я кивнула, радуясь возможности закончить разговор. Я забрала свою гражданскую одежду у охранника, сидящего в будке за пуленепробиваемым стеклом, из которой просматривался весь распределитель, и пошла в раздевалку, совмещённую с душем.

Хотелось бы в относительном уединении принять душ, но я подумала, что никто снаружи не собирался меня ждать. Я сняла тюремную форму — лёгкую, серую, безразмерную хлопковую тунику и штаны — которая напоминала скорее пижаму, чем настоящую одежду. Хотя моя была не настолько истрёпана, как та, которую носили другие заключённые. Во-первых, я носила «малый» размер. Типа. Выбор был между «средним», который болтался бы вокруг меня, словно палатка, и «малым», который едва доходил мне до пояса. Я выбрала последний.

Ещё одна причина, по которой я носила форму, не изношенную сотнями других заключённых, заключалась в том, что на рукава и плечи моей робы были нанесены надписи «Спецзаключенный», так что всем сразу было видно, что у меня есть суперсилы.

Сложив одежду, я надела костюм «Шелкопряда». Его необходимо улучшить. Он не практичен, не предназначен для сражений. Снизу был обычный комбинезон, наверняка такой же, как в костюме Стояка. Его костюм был усилен бронепластинами — на моём костюме тоже были пластины, распечатанные Драконом на 3d-принтере перед прибытием к штабу СКП.

Мне было в нем неудобно, особенно из-за расположения утягивающих лямок, и мне не нравилось осознавать, насколько он хлипкий.

Я не стала надевать маску и пластины брони. Вместо этого я надела поверх комбинезона гражданскую одежду и закатала рукава до середины плеч. Ту самую рубашку на пуговицах и с короткими рукавами и джинсы, в которые я переоделась после встречи с судьёй.

Когда я вышла, Отступник и начальница тюрьмы всё ещё разговаривали. Она была достаточно представительна, чтобы даже Отступник, двух метров ростом и закованный в броню, выглядел так, как будто хотел ей уступить.

Она ткнула его пальцем в грудь, чтобы подчеркнуть свои слова:

— … до закрытия. И я хочу получить все бумаги сразу же, как только вы их оформите.

— Вы их получите, — ответил он.

— Руку вперёд, — сказала она, поворачиваясь ко мне.

Я протянула руку.

Она застегнула на моём запястье небольшое устройство с жёстким чёрным ремешком.

— Это чтобы знать, где ты находишься.

— Хорошо.

Начальница тюрьмы посмотрела на охранника в пуленепробиваемой будке, подала ему сигнал рукой, и тот открыл главные ворота тюрьмы.

Мы прошли к выходу через коридор из двойных сетчатых заборов, по верху которых тянулась колючая проволока, и вышли на парковку, где вокруг корабля Отступника собралась небольшая толпа любопытствующих.

Они расступились, освобождая проход, а затем отошли подальше, когда заработали реактивные двигатели.

— В нас есть что-то общее, — сказал Отступник со своего пилотского кресла. Я села за ним и пристегнулась.

Корабль стартовал, прервав мой ответ. Инерция навалилась, словно ударная волна.

— Хм? — только и сумела выдавить я.

— Мы оба возглавляли команды. Оба совершали ошибки и так или иначе были за это наказаны. У тебя тюрьма, у меня отставка.

А, он всё ещё об этом? Нас прервали.

— Наверное, так, — выдавила я. — А Дракон?

— Она не лидер, — ответил Отступник. — Если только не принимать в расчёт автопилоты в остальных модулях. Но вот её тюрьма… Она по-прежнему хуже всего того, с чем ты или я можем когда-либо столкнуться.

— По-прежнему?

— Да, — ответил он, но не стал продолжать.

Как это её тюрьма может быть хуже, чем заключение? И как она может по-прежнему находиться в ней, если только… возможно, она инвалид? Церебральный паралич, полный или частичный, или что-то ещё?

Я не совсем понимала, как это соотносится с её текущей неспособностью говорить. Если вместо неё говорил компьютер, возможно, испортилась какая-то программа?

Корабль изменил направление. Отступник нажал на кнопку и отошёл от пульта управления. Автопилот?

— Что бы ни случилось, — сказал он, — ты теперь член Стражей. Это уже решено. Однако характер твоего членства всё ещё остаётся под вопросом, это понятно?

— Не совсем.

— Ранее я упоминал задачи, стоящие перед руководителем команды Протектората.

— Распределение людей?

— Да. Сегодня ты встретишься с некоторыми людьми, которые сыграют ключевую роль в твоём распределении. В лучшем случае мы отправим тебя в команду, попавшую в кризисную ситуацию. Не так спокойно, как у тебя в камере, но ты окажешь помощь. Выиграют все.

— А в худшем случае?

— В худшем случае они скажут, что это ошибка, и ты просидишь в тюрьме всё обозримое будущее. Как по мне, это маловероятно. Второй из наихудших сценариев — если ни один из лидеров не захочет взять тебя в свою команду из-за нежелания рисковать.

— Вы только что сказали, что я уже член Стражей.

— Так и есть. Мисс Ополчение тебя поддерживает, но ты ни при каких обстоятельствах не можешь вступить в команду Броктон-Бей. Конфликт интересов, враждебность…

— Я поняла.

— Шевалье заинтересован в том, чтобы восстановить программы СКП и Протектората. Мы обязались оказывать помощь в любом кризисном событии мирового масштаба, что означает участие в следующей программе противостояния Губителям. Он уважает мнение Мисс Ополчение, а то, что он появился в новостях вместе с тобой, означает, что он обязался тебя сохранить. Отчасти это было сделано нарочно.

— Нарочно?

— Потому что это срывает планы тех, кто хотел бы придерживаться статус-кво. Но как бы Шевалье ни поддерживал тебя, если кейпы под его непосредственным началом посчитают это необходимым, он с лёгкостью сможет задвинуть тебя куда-нибудь туда, где ты не сможешь нанести никакого вреда, а вытаскивать тебя будут только для появления перед журналистами и против угроз S-класса.

— Место, где я не смогу нанести никакого вреда? Где, например?

— Может быть, охрана периметра в Мэдисоне, или город, в котором нет ни одного кейпа, где всё, что ты сможешь делать — это появляться на публике и говорить с детьми.

— Я… не хочу показаться заносчивой, но я способна на большее.

— Угу, — пробурчал он. — Будем надеяться, что они тоже так думают.

Он нажал кнопку и взял управление на себя.

— Нью-Йорк. Центральная штаб-квартира всех команд Протектората в Америке.

* * *

Вместе с Отступником, сменив гражданскую одежду на костюм Шелкопряда, я вошла в общий зал местной команды Протектората.

Интерьер не слишком отличался от штаба Стражей в Броктон-Бей, где я побывала, когда мы похищали информацию с их серверов. Идея была та же — в интерьере, похоже, преобладали легко заменяемые элементы, которые можно было по-разному комбинировать между собой, отличаясь лишь качеством. Колонны и простенки были украшены золотой, или позолоченной отделкой. Никакой полированной стали или керамики. Мрамор. Должно быть, здесь они давали интервью журналистам и пытались впечатлить спонсоров и продавцов атрибутики.

Такая обстановка в каком-то смысле вдохновляет. И наводит страх.

Настолько же, если даже не больше, пугала и толпа народа, которая меня ожидала. Одиннадцать человек, рассредоточенные по всей комнате, большинство из них кейпы.

— Во главе здесь Призма, заместитель лидера команды Нью-Йорка, — сказал мне Отступник.

Когда Призма посмотрела на меня, её губы сжались в тонкую линию. Мы уже встречались в доме мэра. Она была одной из людей Легенды. Я подумала, что Шевалье поставил на место заместителя того, кто был знаком с городом и привычным здесь распорядком.

— Изморозь, лидер команды Лос-Анджелеса, — продолжил Отступник.

«Замена Александрии» — подумала я. Черноволосая женщина-кейп в синем обтягивающем костюме с мехом. Я узнала её, она участвовала в схватке с Ехидной, именно она создавала ледяные кристаллы. Я припомнила, что она выполняла приказы Шевалье. Его заместитель? Понятно было, почему он поставил во главе второй по величине команды Америки человека, которого хорошо знал.

— Фестиваль, глава команды Чикаго.

Фестиваль была женщиной, которую я никогда раньше не видела даже во время боёв с угрозами S-класса. Я была абсолютно уверена, что узнала бы её. Она явно была японкой, нижнюю часть лица скрывала разрисованная маска, массивный фонарь, закреплённый на посохе, сейчас упирался в плечо. На ней были обтягивающий костюм с ремнями на плечах, штанины доходили до середины бёдер, придавая некоторую толику скромности, чего не могло сделать стилизованное малиновое кимоно. Кимоно свободно свисало, закреплённое ремнями и чем-то вроде проволоки в материи, рукава доходили до локтя, а его длина едва ли была достаточной, чтобы считаться приличной. Оно обнажало узкие плечи, а выражение её лица… она подняла бровь, изучая меня.

— Изолятор, заместитель командира из Хьюстона.

У Призмы хотя бы была явная причина, по которой я могла ей не нравиться, но по лицу Изолятор было заметно, что он разделяет ее отношение, хотя я ничем ему не навредила. У него был костюм белого цвета, с торчащими из плеч и с обеих сторон маски стальными шипами. На маске, закрывающей верхнюю часть лица, застыло нахмуренное выражение. Это не привлекло бы моего внимания, но выражение открытой нижней части лица под маской… у меня почти не оставалось сомнений, что он невзлюбил меня с первого взгляда.

— Ты, вероятно, знаешь некоторых из капитанов соответствующих команд Стражей. Ратоборец из Нью-Йорка, Перевес из Лос-Анджелеса, Тектон из Чикаго и Оторва из Остина. Стояка ты знаешь.

Я кивнула. Тектон в новой на вид броне ржаво-красного цвета приветствовал меня салютом. Ратоборец придерживался средневековой темы и держал в руке копьё, а Перевес был чернокожим парнем в костюме зелёного и серебряного цветов. Костюм казался малость броским на вид. Оторва напоминала скорее головореза, а не супергероя — всё её лицо, кроме глаз, скрывал шейный платок, позади свисали светлые кудри, жилет и джинсы были сделаны как будто из окрашенной в чёрное кольчуги.

Стояк опирался на стол. Выражение его лица не было видно за маской.

— Миссис Ямада. Судя по записям, вы уже должны были встречаться.

Я кивнула японке в деловом костюме, стоявшей рядом с Фестиваль.

— А я Гленн Чемберс, отвечаю за имидж СКП, — сказал мужчина. Он подошёл ко мне и протянул руку для рукопожатия. Оно было крепким. Гленн был не похож на того, кого так уж волнует имидж. Он страдал ожирением, одежда это не скрывала, волосы хоть и не выстрижены в ирокез, но были уложены во что-то похожее. На нём были очки с прямоугольными стёклами, под которыми виднелись словно бы раскосые глаза. Это впечатление возникало из-за длинных ресниц.

— Ну, наверное, я тогда Шелкопряд, — сказала я.

Одиннадцать пар глаз оценивающе смотрели на меня. Я заложила большие пальцы в карманы.

— Я удивлён, что не появился Шевалье, — заметил Отступник и посмотрел на Призму.

Вместо Призмы ответил Изолятор, кейп из Техаса:

— Я задал тот же вопрос. Притащил нас всех, а сам не пришёл?

— Он разруливает небольшую проблему, — сказала Призма.

— У всех проблемы, — сказал Изолятор. — У половины из нас нет опыта в качестве лидеров команд, мы вынуждены иметь дело со скорбящими кейпами, государственные проверяющие проводят аудит нашего личного состава на предмет связей с Котлом…

— Оставь это, Изолятор, — прервала его Изморозь. — Лучше перейдём к делу. Чем раньше разберёмся, тем скорее сможем вернуться.

Миссис Ямада прочистила горло.

— Что ты думаешь, Шелкопряд?

Внезапно центр внимания оказался на мне.

— Честно?

— Честность — это хорошо, — сказала она.

— Я напугана, — сказала я.

— Как обычно ты с подобным справляешься?

«Пугаю в ответ сильнее», — подумала я. Не стоило произносить этого вслух, как и объяснять, что я прибегала к этому страшному и безжалостному образу действий так долго, что не знала, что мне делать сейчас.

— Теперь уже и не знаю, — сказала я. Это была правда, и она не выставляла меня в дурном свете.

Миссис Ямада кивнула.

Заговорил Отступник:

— Давайте удостоверимся, что все представляют себе, что происходит. Мы и раньше принимали в ряды Протектората и Стражей кейпов с криминальным прошлым, хотя это оставалось по большей части в секрете. У Тейлор же гражданская личность была раскрыта. Бывало и такое, что к нам присоединялись опытные кейпы, мы перенимали их опыт, а их самих при необходимости переобучали. Шелкопряд относится к обеим группам. Сейчас она отбывает срок в Гарднере. По условиям её приговора она будет независимо продолжать учёбу в школе, и, как только мы проработаем её расписание, будет посещать сеансы психотерапии. Кроме того, она будет присоединяться к разным командам для оценки и проверки.

— Слишком много возни из-за маленькой девчонки, — сказал Ратоборец.

«Маленькой девчонки?» — я смолчала, но это стоило мне некоторых усилий.

Стояк, однако, рассмеялся.

— Что? — спросил Ратоборец.

— Она одолела Александрию, — сказала Оторва. — Он смеётся, потому что ты принижаешь девочку, которая убила Александрию.