Том 23 Глава 4

— Извини меня, пожалуйста, за опоздание. Я никогда не опаздываю, — произнесла миссис Ямада. Она вошла в кабинет, держа в руках плащ, обувь и большую сумку, явно взволнованная, с немного влажными волосами. — Что за неудачное начало. Мне так неловко.

— Все нормально, — сказала я. — Не то чтобы я куда-то торопилась.

Я сразу же поняла, что это не её кабинет. Он ей совсем не подходил. Она была женщиной среднего роста, чуть выше, чем большинство японок, с короткой стрижкой — насколько я поняла, из практических соображений — но достаточно стильной, чтобы было ясно, что она ухаживает за собой. По одежде и обуви можно было сказать то же самое.

Помещение же диссонировало с ее образом. О нём заботились совсем на другом уровне. Я не могла не почувствовать, что стол в углу и стулья были антикварными, или, по крайней мере, очень дорогими. На полках стояли модели самолетов, фотографии самолетов были развешаны на стенах, а миссис Ямада не производила впечатления фанатика авиации. Даже высота кресла и стола, казалось, не подходили такому человеку, как миссис Ямада.

Она заняла кабинет коллеги? В последнее время меня часто перевозили с места на место. Я находилась под опекой Дракона и Отступника, они путешествовали по всей Америке, поэтому относительно легко было назначить время, когда они оставят меня и затем снова подберут. Мне было легче прийти к миссис Ямаде в кабинет, чем ей ко мне, но вместо этого мы вместе пришли сюда.

— Это вопрос профессиональной этики, — сказала она, будто рассуждая вслух. Она ещё приводила себя в порядок, повесила плащ, а вместо непромокаемой обуви надела тапочки, которые несла под плащом. — С моей стороны пунктуальность означает, что я уважаю и ценю твое время. Ты не сможешь мне доверять, если я не уважаю тебя.

Уважает меня?

Я посмотрела себе под ноги. Когда я подняла взгляд, она смотрела на меня:

— Со всей искренностью, это вызвано причинами, полностью не зависящими от меня, со множеством дополнительных сложностей.

— Бюрократия, — сказала я.

— Ты не ошибаешься, — ответила она. — Но это нечто другое. Одна моя пациентка плохо отреагировала на определённые события в прошедшем месяце. Тот, кого она боготворила, покинул Стражей и…

Я заметила, как она остановилась и собралась. Напряжение и озабоченность исчезали.

— …Но это не связано с тобой. А наш сеанс посвящен тебе.

— Мне. Это может быть долгий сеанс, — сказала я.

— Моя интуиция, — сказала миссис Ямада, после того, как разместилась в неудобном для неё, слишком большом и вычурном кресле, — подсказывает мне спросить о тех небольших деталях, которые уже всплыли в нашем разговоре.

— Деталях?

— Как ты ухватилась за мысль, что меня задержала бюрократия, — сказала она. — Или выражение твоего лица, когда я сказала, что хочу выразить к тебе уважение. Но мне кажется, прежде всего, нужно решить другие моменты. Мы вернёмся к этим вопросам позднее, если тебе интересно.

Я пожала плечами.

— Прежде всего, давай начнём с основ. Как дела?

Ну да, действительно, основа.

— Хорошо.

— Ты в тюрьме, и будешь в ней на протяжении следующих двух лет, возможно дольше. Судя по всем отчётам, ты недовольна новыми ограничениями, которые на тебя наложили как на члена Стражей. И это не упоминая того, что две недели назад ты убила Александрию и директора Джеймса Тагга из страха за свою безопасность и безопасность друзей и товарищей по команде. В этой комнате, или в любой другой, где мы будет разговаривать, вполне нормально при ответе на вопрос «как дела» признавать, что дела не в порядке.

— Я… после того, как я поговорила с Гленном и Шевалье, мне стало лучше.

— А как ты чувствовала себя до этого?

— Беспокойно. Хотя на самом деле я и сейчас чувствую себя очень беспокойно. Если моё состояние и можно описать одним чувством, то это оно.

— Почему?

— До того как попасть в тюрьму, я каждое утро бегала. Сейчас я не могу бегать, но моё тело всё ещё этого хочет, когда наступает привычное время и в привычных обстоятельствах.

Она кивнула и сделала пометку:

— Когда ты начала?

— Через месяц после того, как получила свои силы. В феврале.

Она кивнула.

Я продолжила:

— Есть и другие вещи. Возможно вы не поверите, но я помогала людям. Иногда вредила людям, но больше помогала. Я доставляла пищу тем, кто голодал, проверяла, не нуждаются ли люди в чём-либо, строила долгие планы на будущее, чтобы те, у которых за всю жизнь не было никакого шанса, сумели его получить. Сейчас, когда я работаю со Стражами, я помогаю людям меньше.

— А ты не думаешь, что, возможно, вредишь людям меньше?

— Но итоговый результат хуже. Как если вернуться к самой основе понятий хорошо и плохо, следует задать себе вопрос: «если большинство людей будет поступать так, как поступаю сейчас я, станет ли общество лучше?»

— Ладно, — сказала она. — И ты думаешь, что общество стало бы лучше, если бы все поступали так, как ты?

— Вроде того, — сказала я. — Да, я вредила людям, но я вредила тем, кто этого заслужил. Когда у меня появились ресурсы, я многим помогла.

— В этой гипотетической реальности, где большинство людей рассуждают как ты, поправь меня, если я ошибаюсь, за преступления наказывают.

— Да, — ответила я. — Видимо так.

— Будет ли верным сказать, что их наказывают сурово?

Она без сомнений говорила об Александрии и Тагге. Возможно о Валефоре.

— Да.

— Отдаёт средневековьем, не так ли?

Эта мысль напомнила мне об отце:

— Видимо так и есть. Но кейпы по природе своей склонны к насилию.

— А что насчет Стражей? Меня тогда там не было, но один из моих коллег встречался со Стражами Броктон-Бей сразу после того, как на город напал Левиафан. Они тоже совершали преступления, которые обрекли их на мучения от твоих рук? Все остальные, кроме Призрачного Сталкера?

Я не нашла что ответить. Несколько секунд она молча ожидала моего ответа, и я пожала плечами:

— Что-то было — они терпели людей подобных Призрачному Сталкеру, но я не уверена, что я смогу сейчас это объяснить. Это было, кажется, так давно.

— Случилось так много всего и сразу. Возможно в этом причина твоего беспокойства сейчас, когда потрясений стало меньше. Ты сказала, что почувствовала себя лучше после разговора с Гленном и Шевалье. Почему?

— Я получила шанс всё обсудить. Стала лучше понимать, почему они ставят передо мной препятствия. И по дороге сюда я передала Дракону некоторые заметки по новому костюму и снаряжению. Она, наверное, переслала им мои предложения, они обсудили варианты, и не оставили от них камня на камне. Если бы они согласились хоть с чем-нибудь, я стала бы на шаг ближе к тому, чтобы быть собой, к тому, чтобы меня больше устраивало то, что я делаю.

— Это хорошее вступление для следующей большой темы, которую я собиралась обсудить. Кто такая «ты»? Я придаю большое значению этому вопросу. Как мне тебя называть? Шелкопряд? Тейлор? Рой?

— Всё что вы сказали? Наверное, зовите меня Шелкопряд. Я всё ещё пытаюсь привыкнуть к этому имени.

— Хорошо, Шелкопряд. Мой следующий простой вопрос: могу я тебе что-нибудь принести? Воду? Я помню, что в комнате для допросов в Броктон-Бей у тебя была кофейная чашка.

— Это был чай, — ответила я. — Сейчас не нужно, спасибо.

— Ладно, — сказала она и сделала ещё одну пометку.

— Записываете какие-то серьёзные выводы? — спросила я и показала на стопку листов, лежащих у неё на коленях.

— Информацию о тебе, твои вкусы и предпочтения. Возможно, я приготовлю чай перед нашей следующей встречей. Чёрный, зелёный, травяной?

— Чёрный.

— Хорошо, — сказала она и сделала ещё одну пометку. — Извини за метафору, но это наше первое свидание, Шелкопряд. Сейчас я получаю представление о тебе как человеке, о твоей сути. В дальнейшем я использую эти знания, чтобы просветить тебя и помочь тебе. Ты не обязана безусловно полагаться на мои оценки или воспринимать мои советы как приказы, но если, в конце концов, мы с тобой сработаемся, то я надеюсь, что ты будешь прислушиваться к тому, что я говорю, поскольку посчитаешь это по-настоящему полезным.

Я кивнула.

— Пока я знаю тебя лишь со стороны, и я не хочу быть одной из тех, кто делает скоропалительные выводы, так что я размышляю над каждой деталью, о которой ты лично мне не рассказывала. Я нарисовала линию событий, именно поэтому я спросила, когда ты начала бегать. Пытаюсь понять, что с тобой происходило и когда.

— Какие-то мысли?

— Кое-что есть, но их мы сможем обсудить в другой раз. Возможно, сегодня попозже. Я хочу сказать, что я пытаюсь понять тебя. Поэтому, пожалуйста, прости, если какие-то вопросы покажутся тебе чересчур простыми, или если я буду спрашивать о вещах, которые уже должна знать. А теперь несколько более серьёзных вопросов. Ты вообще хочешь посещать психотерапевта?

— Это вроде как обязательно, — сказала я.

— Мой подход изменится в зависимости от того, возненавидишь ты занятия, но будешь продолжать их посещать, или если ты действительно захочешь во всём разобраться, или если ты захочешь работать с другим психотерапевтом вместо меня.

Произнеся последнюю фразу, она многозначительно промолчала.

После того, как я не ответила, миссис Ямада сказала:

— Я смогу понять, если в моём присутствии ты чувствуешь себя в напряжении. Когда ты имела дело с Протекторатом и СКП в Броктон-Бей, тебе могло показаться, что я одна из врагов.

— Вы отнеслись ко мне весьма прилично, с учётом всего что случилось.

— Хорошо, — сказала она и немного улыбнулась. — Спасибо. Позволь мне переформулировать вопрос. — Ты сказала, что способна выносить моё присутствие?

Я кивнула.

— Хорошо. Учитывая, что ты признаёшь меня, я хочу спросить, какую, по-твоему, я преследую цель?

— Вы будете отчитываться перед людьми из руководства СКП и Протектората. Расскажете им, здорова ли я душевно, могу ли я присоединиться к команде Стражей без того, чтобы наброситься на кого-нибудь или убить.

— Это не так, — ответила она. — В зависимости от того, как пройдёт наша встреча, я вполне могу действовать совершенно иначе и вообще избежать каких-либо оценок. Моя единственная цель — это помочь тебе.

— Помочь мне?

— Мы можем выбрать один из двух совершенно разных путей. Первый очень простой. Я буду действовать как психотерапевт. Стану объективным слушателем, смогу снабдить тебя определёнными навыками, чтобы справляться со стрессом, злостью или другими беспокоящими тебя проблемами. Всё, что ты скажешь, будет абсолютно конфиденциально, и когда придёт время твоего назначения в Стражи, я, чтобы сохранить эту конфиденциальность, откажусь от любых комментариев.

— Разве это хорошо? — спросила я. — Если вы не скажете ничего хорошего, они естественно заключат, что вы знаете что-то плохое.

— Я так не думаю, — сказала она. — Случалось, что и выдающиеся герои выбирали право на конфиденциальность. Если мы с самого начала будем исходить из того, что эти сеансы будут психотерапией, то этого будет достаточно для того, чтобы не отразиться на тебе дурно.

— Ладно, — сказала я.

— Во втором варианте, я буду не психотерапевтом, а скорее адвокатом. Мы организуем для тебя другого психотерапевта, а я сосредоточусь на том, чтобы стать посредником в работе между тобой, СКП, Протекторатом, Стражами и директором тюрьмы Гарднер. Я могла бы, например, поговорить с директором тюрьмы насчёт возможности организовать для тебя утренние пробежки, подтвердив, что это приведёт к положительным результатам. Когда придёт время вступать в Стражи, я дам своё заключение — хорошее либо плохое, на основании всего, что мы здесь обсуждали.

— Звучит весьма разумно, — сказала я.

— Между этими двумя вариантами есть компромисс, — сказала она. — Я могу быть твоим адвокатом, даже если ты будешь посещать психотерапию, или выслушивать тебя, когда ты обратишься с просьбой о посредничестве.

— Но в этом случае я буду знать, что всё, что я скажу, может сыграть против меня.

Она кивнула:

— И тебе будет об этом известно.

— Мне и вправду пригодился бы адвокат, — вздохнула я.

Я подумала о том, как она владела собой, какой была собранной. Это произвело впечатление.

— Но, думаю, пусть лучше вы будете психотерапевтом.

— Спасибо, — сказала она. — И я уважаю, что ты готова просить о помощи. На это требуется сила.

Я пожала плечами.

— Есть что-то, с чего ты хотела бы начать? — спросила она. — Мы уже коснулись бюрократии, мне показалось, что ты была смущена тем, что я проявила к тебе уважение.

Она замолчала, предоставляя мне возможность говорить.

— Есть и другие вещи, но мне трудно их сформулировать.

— Попробуй. Иногда легче начать с определения лежащей в основе эмоции. «Я ощущаю», и далее говорить о том, почему.

Я кивнула:

— Я ощущаю… тревогу, поскольку беспокоюсь, что я не очень хороший герой.

— Если считать, что причина не в неопытности, действительно ли это так ужасно? Быть кем-то меньшим, чем самым лучшим?

— Разве это не говорит обо мне что-то ужасное, если из меня получился отличный злодей, но дерьмовый герой?

— Возможно, это говорит что-то о твоих силах или о прошлом опыте. Я подчёркиваю, в этих делах ты новичок.

— Когда я была начинающим злодеем, я померилась силами с признанными героями, ограбила банк и унесла целое состояние.

— С тобой была команда.

— Сомневаюсь, что дело в этом. Я была чертовски более эффективна и в те моменты, когда товарищи не прикрывали мне спину.

— Значит, ты испытываешь беспокойство и тревогу…

— И мне реально страшно, — сказала я и вздохнула. — Я… боюсь, потому что мне начинает казаться, что моя сила не полностью под моим контролем. Внутри моего мозга поселилось чудовище, которое использует мою силу, когда я этого не хочу, и я абсолютно уверена, что со временем у него получается всё лучше.

— Это метафорическое чудовище?

— Это очень хороший вопрос, — ответила я, поставив локти на колени и уставившись на руки. — Это просто я? Или это мой «пассажир», какая-то непостижимая форма жизни из параллельной реальности, решившая дать мне силы, и помогающая мне с управлением этими силами, чтобы мой мозг не перегрелся? Или разницы вообще нет? Может быть, мой триггер сплавил нас настолько, что граница перестала существовать?

— Я понимаю, как эта идея тебя пугает, — сказала она. — Я слышала о подобных вещах, хотя подробности и имена отличались. Мы недостаточно знаем о них, и то, чего мы не знаем, обескураживает, особенно в твоём случае, когда сила так тесно связана с тобой. Отсутствие контроля…

— Если я скажу вам, что я опасна, что я собираюсь навредить кому-то, специально или случайно, должны ли вы об этом доложить?

— Да, если риск будет высок. Прости меня за вопрос, но ты собираешься навредить кому-то? Случайно или нет?

— Нет, — покачала я головой. — Но я всё думаю, возможно ли что-то подобное?

— Я работала со многими молодыми паралюдьми, кто владел неуправляемыми силами. Существуют разные варианты.

— Например?

— Это зависит от формы, которую принимает отсутствие контроля. Это происходит постоянно? Случается ли это, когда теряешь сосредоточенность? Когда устаёшь? Когда болеешь? Когда злишься?

— Я не вполне уверена. Иногда, когда меня вырубают, я обнаруживаю, что моя сила продолжает работать без моих команд. Действия не ахти какие, она совершает ошибки, не всегда присутствует логика, но моя сила продолжает работать, когда я без сознания, после сотрясения, или когда какой-нибудь кейп использует свою силу, чтобы лишить меня воли. Когда мне ввели транквилизаторы, после того как я натравила насекомых на директора Тагга, они явно продолжили его атаковать.

— Значит, давай начнём с основ. Я почти всегда рекомендую своим пациентам, у которых проблема с контролем, упражнения по расслаблению и медитации. Почти всегда есть некоторые улучшения. Следующий вопрос в том, чтобы найти способ отслеживать эти улучшения.

— У меня будет новый костюм. Может быть камера? Недавно, когда я была с Гленном, и он показывал мне видео, и я заметила, что использовала трюки, которых никогда сама не придумывала.

— Значит, вероятно, камера. Тебе спокойнее знать, что ответы есть?

— Мне будет спокойнее, когда я замечу улучшение, — ответила я. — Без обид.

— Ты меня не обидела. Однако озвучила две проблемы. У тебя нет уверенности в том, какая ты героиня. Это более насущное и менее пугающее.

— Это весьма пугает, если честно, — сказала я. — Я многое на это поставила.

— Ты придумала направление действий, верно? Ты говорила, что предлагала новый костюм и новое оборудование.

— Но это не может исправить то, что я круглая затычка в квадратной дырке. Я думала над компромиссами, над чем-то ещё, кроме приспособлений и костюмов, но мне кажется, что я практически предаю себя. Предаю моё я, потратившее после получения сил три месяца на идею быть героем. Меня поглотил этот идеализм, мысли о том, как я буду помогать в большом и малом, и в итоге я совершила больше добра, будучи известной злодейкой, чем героиней.

Джессика Ямада сделала пометку в бумагах, затем переложила их на стол справа. Она взглянула в окно, затем на меня:

— Ты всё ещё ощущаешь беспокойство?