Том 26 Глава 7 Интерлюдия 26 (Голем)

Тео медленно выдохнул. Он и не осознавал, что задержал дыхание. При последующем вдохе запах дерьма и крови оказался настолько силён, что у него перехватило дух. Он сдержал кашель, издав невнятный звук.

Его взгляд упал на два окровавленных штыря, вбитых в стену. Видимо, это было место, где распяли Нилбога. С одного из них что-то свисало — то ли сухожилие, то ли вена, то ли клок мяса. Короля гоблинов сорвали с них в такой спешке, что часть его осталась на месте.

Некоторое время он провёл, уставившись на металлический штырь со свисающим куском плоти. Остальные были заняты. Было необходимо выработать стратегию, привести оборудование и снаряжение в порядок, ознакомиться с инструментами и техниками, которыми располагал отряд кейпов.

Вот только, как бы это ни было разумно, заниматься этим Тео совершенно не хотелось. Остальные, похоже, распознали в нём это состояние, не давили на него, лишний раз не трогали. Может быть, они решили, что это что-то вроде медитации, мысленной подготовки к предстоящему бою. А может быть, они поняли, чем это на самом деле являлось. Попыткой не замечать реальность.

Смотреть в стену и стараться не думать ни о чём было легче, чем взглянуть под ноги и увидеть мёртвых членов Девятки. А возможно, и лежащую среди кучи трупов Астер.

Ничего не говорить было легче, чем смотреть другим в глаза и делать вид, что с ним всё в порядке, рискуя наткнуться на вежливое, тактичное соболезнование, а потом стоически его принимать.

Мужчинам не полагалось плакать. Это нанесло бы катастрофический урон, разрушило бы в глазах союзников его образ, создало в этот критический момент слишком много сомнений. Он мог представить, как они отреагируют. Некоторые из них будут вести себя неуклюже. Отступник станет отводить глаза. Сука, наверное, скажет что-нибудь резкое.

Фестиваль, вероятно, проявит мягкость. Начнёт разговор, обнимет, скажет что-нибудь душевное. Тектон сделает что-то похожее. Наверное, судя по описанию, которое дала им Шелкопряд, и его собственному краткому взаимодействию с Куклой и с Рапирой, они тоже будут добры к нему.

Вот, тогда-то он и возьмёт себя в руки, если это вообще ему удастся. Шевалье, весь погружённый в дело, встанет рядом, ясными, чёткими формулировками очертит ситуацию. Затем, без сомнения, сформирует такие планы и задачи, которые потребуют от Тео меньшего напряжения. Никто не станет возражать.

Оторва? Трудно сказать. Она жила за возведённой вокруг себя стеной из слоёв защиты — бравады, колкости, саркастичности, агрессивности или бегства от ситуации. Тео подозревал, что и в бою, и вообще в жизни, она принимала близко к сердцу лишь очень немногие вещи, но, когда это случалось, Оторва страдала. Как она отреагирует, если кто-то рядом станет уязвим?

А ещё была Шелкопряд.

Он видел её краем глаза: она сидела на корпусе компьютера, уткнувшись взглядом в пол. Как и всегда, её движения были не такими, как у всех остальных. Прямо сейчас она была совершенно неподвижна, и, если бы не насекомые и редкие движения головой, когда она словно осматривала мёртвых, он подумал бы, что она отключилась, как отключается механизм, из которого вынули батарею.

Должно быть, она пересчитывала трупы, оценивала, кто остался жив, планировала и пересматривала прогнозы на предстоящую битву. Вполне возможно. Даже вероятно.

Думала ли Шелкопряд об Астер? О том, что она, либо наведя пистолет и нажав на спусковой крючок, либо отдав приказ Рапире или Фестиваль, убила маленького ребёнка?

Шелкопряд была из тех, с кем трудно иметь дело.

С Тейлор это было не настолько явно.

Если бы дело было только в этом, он волновался бы не так сильно.

Но была и другая возможность, которая сильно его беспокоила. Что, если он откроется перед ними, а никто не выразит соболезнований вообще? Что, если они приняли гибель этих людей как цену выполнения задания, как необходимость, вызванную критическими обстоятельствами?

Что, если он проявит чувства, а никто из его союзников не выразит сочувствия?

Кейден была для него как мать. Тео подозревал, что, если бы не игра Джека, она никогда не стала бы о нём так заботиться. Он не был настолько важен для неё. В отличие от Астер. Да и на второе место он претендовать не мог, там была её «миссия», какой бы туманной она ни стала за последние годы. Он не был уверен, что получил бы даже третье место.

Он пытался убедить себя, что находился на четвёртом или пятом.

И всё же она была рядом. Она заботилась о нём. Когда это требовалось, заступалась перед отцом. Между ними бывали моменты душевной близости, как в то утро, когда они смотрели вместе телевизор, и какой-то кейп заявил, что меньше всего ему нравится сражаться с Технарями, и они с Кейден засмеялись, потому что она со своей группой столкнулась с Элитом всего за неделю до этого.

В сущности, глупости. Ерунда. Но глупые, ерундовые вещи имели иногда самое большое значение.

У него никогда не было друзей до того, как у него появились силы. Даже сейчас он гадал: если бы он их встретил в какой-нибудь параллельной вселенной, в которой не существовало бы суперспособностей, стали бы они его настоящими друзьями?

Настолько часто испытывая одиночество, Тео ценил те связи, которые у него появились. Даже связи с Джастином, Дороти и Джеффом. Крестоносцем, Туманом и Ночью.

Другой стороной той же монеты стало охватившее его чувство предательства, когда Джастин бросил его.

Но все другие чувства к нему сейчас перекрывал тихий, безысходный ужас от осознания того, что Крестоносец всё ещё продолжает кричать, и никогда не сорвёт голос, поскольку петля Серого Мальчика не может остановиться.

Кейден наверняка стоит неподалёку и слушает бесконечные крики Джастина, стоически пытаясь не сойти с ума.

Он потерял тех, кто был для него дорог, возможно, самым ужасающим из всех возможных способов. Он потерял отца, и Кейден, и Джастина с Джеффом и Дороти, и вот теперь Астер. Их отняли насилие, идиотизм и безумие, и сейчас он находил очень удобной манеру, с которой действовали остальные — спрятав все чувства внутри.

Он даже видел в этом своеобразную безумную логику. Как будто всё скатывалось к крайностям, каждый враг представлял собой извращённый сгусток эмоций, прикрытый кажущимся спокойствием, а каждый союзник внутри был холоден, а с внешней стороны играл роль.

Он взглянул на свою маску. Металлическое лицо, прикрытые линзами глаза. Мужественное, невыразительное, разве только чуть суровое. Он выбрал его, потому что его собственное лицо было малость полновато для маски, но команды пиарщиков хотели, чтобы в команде было больше лиц. Он пошёл на компромисс, и с тех пор не придавал маске большого значения.

Вот только теперь, по прошествии времени, он обнаружил, что не уверен, нравится ли ему послание, которое она несла. В силу необходимости кейпам приходилось становиться холодными и решительными. Они должны были зачерстветь, должны были научиться принимать непростые решения. Его раздражало, что он носит маску, символизирующую этот переход, в то время, как этого ему хотелось меньше всего на свете.

Когда-то в Броктон-Бей Новая Волна пыталась начать движение кейпов без масок. Это привело к катастрофе. Сообщение, которое они пытались послать, было забыто за их шумной известностью, и всё стало только хуже, когда одна из основных членов команды была выслежена и убита в гражданском обличье.

Он задавался вопросом: что, если они были правы? Что, если всё, что на самом деле нужно было кейпам — это просто сбросить маски? Плакать, показывать чувства? Столь многие получили силы через травму, но замкнулись, воздвигли защиту, выработали механизмы преодоления… Если бы идея Новой Волны сработала, не стало ли бы всем лучше?

Всё это было неважно. Они стали теми, кем они были.

Он мог через всё это пройти, спасти мир. Они могли найти источник Губителей и одолеть их, могли устранить последствия, навести в порядок и остановить всех настоящих чудовищ… он сможет пойти в колледж, получить работу, найти девушку и жениться на ней, но даже после всего этого, Джастин всё равно будет продолжать кричать.

И Астер всё равно останется мёртвой.

Мерзкий выбор уже был сделан.

Он вновь посмотрел на окровавленные штыри. Этот образ навеки отпечатается в его голове, как мгновение, в которое он стоял у порога. Зеркальное отражение той секунды в самом начале, когда он встретил Джека.

Сука нетерпеливо расхаживала вдоль стен помещения. Ей пришлось уменьшить своих собак, и она поддерживала этот размер на случай, если вход в портал окажется недостаточно вместительным. Время от времени она покрикивала на собак, чтобы они не подходили к телам.

Это раздражало.

— Ни одного из тех невидимых ублюдков, — сказала она.

— Хорошо, — тихо ответила Шелкопряд.

Услышав её голос, Тео уже было решил, что неверно оценил её реакцию на произошедшее, но он не стал развивать эту мысль. Это обречено на провал. Бесполезно.

Затем, по какой-то необъяснимой причине, Сука подошла к нему.

Доберман ткнулся носом в его руку. Тео посмотрел вниз и почесал его за ухом. Если собака решит его укусить — не беда, рука была в металлической перчатке.

Когда он поднял голову, Сука пристально смотрела на него. Её лицо трудно было рассмотреть за копной волос.

— Чем могу помочь? — спросил он. Прозвучало грубее, чем он намеревался.

Она как будто не заметила или не придала значения.

— Ты же её друг, да?

Желания говорить о Шелкопряд не было.

Он не стал отвечать. Он не мог сказать «да», не покривив душой, но подозревал, что Шелкопряд именно так ответила бы на этот вопрос.

— Вы оба ведёте себя по-другому. Я это вижу.

— Может ли быть по-другому в такой ситуации? — сказал он. — Если ты вдруг не заметила, последние члены моей семьи были только что убиты. Мне просто нужно побыть одному и подумать.

Его голос едва не надломился. Только не сейчас. Только не так, не перед ней.

Намёк она не поняла.

— Но они были уродами, разве нет — Чистота и её банда? Нацисты.

Собака снова потёрлась о его руку. Перед тем, как ответить, он поскрёб её сильнее, чем раньше.

— Сторонники превосходства белых. Они… они были не лучшими из людей. Но всё равно это была моя семья.

Она продолжала смотреть на него, просто сверлила взглядом. Она ничего не говорила и не продолжила мысль, позволив разговору затихнуть.

«Уходи. Я не хочу ударить тебя».

Он молчал в надежде, что она просто уйдёт. Отчаянно желая, чтобы она ушла.

— Охотница, сидеть! — приказала она.

И ушла, оставив собаку возле него.

Тео почесал животное под ошейником, наблюдая, как оно от удовольствия склоняет голову набок.

Как ни странно, это помогло. Контакт с другим живым существом, лишённый всех тех проблем и суеты, которые возникают, когда имеешь дело с людьми. Ни осуждения, ни тревоги, просто… вот это. Когда ты один и при этом не один.

Его отец всегда предпочитал кошек, а с ними никогда не было просто поладить. Это было неплохо.

Тео вздохнул, взглянул краем глаза на Шелкопряд и увидел, что перед ней тоже сидит собака. На вид вроде дворняга. Животное положило голову ей на плечо.

Она заметила, что он смотрит, посмотрела на Суку, за которой следовал щенок хаски, и пожала плечами.

Он отвёл глаза от Шелкопряд… нет, сейчас от Тейлор, и снова посмотрел на Охотницу.

— У нас есть координаты. Ожидаем заряда батарей, — объявил Отступник. Вокруг него уже выстроились Драконьи Зубы, которых он привёл с собой.

— Общий сбор, — приказал Шевалье.

Сука дважды щёлкнула пальцами, и все собаки вернулись к ней.

Тео поднял руку, чтобы протереть глаза, и почувствовал на щеке влагу. Одна свежая слеза. Он вытер лицо, быстро оглянулся по сторонам — не увидел ли кто. Вроде бы нет, под таким углом вряд ли.

Надел маску.

«Теперь Голем», — подумал Голем.

— Мы должны решить, кто куда отправится, — сказал Отступник. — Координаты первой телепортации указывают на Хьюстон.

— Я заметила нескольких Птиц-Хрусталь и Ожог, несколько Дев, некоторых других, которых я не успела хорошо разглядеть, — заговорила Шелкопряд. — Но у них было оружие, так что я думаю, что это Зимы и Алые. Были ещё люди, которых я приняла за заложников, но теперь я думаю, что это Свои Парни.

— Вторая группа отправилась в Нью-Йорк.

— Ампутация и захваченный Нилбог, которого они, видимо, заставили по требованию создавать тварей, — сказала Шелкопряд. — Краулеры, Выводки, и несколько других, которых я не распознала.

При этих словах Шевалье вздрогнул.

«Это его город», — подумал Голем.

— И последняя группа направилась в Лос-Анджелес.

— Группа Джека? — спросил Голем.

— Да, — ответила Шелкопряд. — Он взял Сибирь, Крюковолка, Серого Мальчика и всех восьмерых Предвестников. Ещё с ним были Психосоматы и Нюкты. Ещё одного-двоих я не опознала.

— Лос-Анджелес? — переспросил Шевалье. — Какой район?

— Вот этот, — ответил Отступник и указал на экран.

Шевалье медленно кивнул.

Голем посмотрел на экран и увидел спутниковый снимок. На нём мигала синяя точка, от которой расходились концентрические круги.

— Устройство заряжено. Мы можем отправлять одну группу за раз. У них и так уже есть двенадцать минут форы. Ещё через восемь минут мы сможем выслать нашу вторую группу, и ещё через восемь — третью.

— Первая прибывшая группа сможет позвать на помощь или отправить поддержку остальным, — сказал Шевалье.

— Зачем тогда разделяться? — спросила Шелкопряд. — Мы должны ударить по группе Джека, доверив защиту Нью-Йорка и Хьюстона остальным.

— Все остальные недалеко от Нью-Йорка, — сказал Шевалье, — но Хьюстон…

— Попросим об одолжениях, — предложила Шелкопряд. — Мурд Наг, по-видимому, с нами, хотя мы и не знаем, почему. Котёл с нами. Если мы сделаем так, чтобы Сплетница связалась с ними, то дело, считай, улажено. Но сначала нам нужно прибыть туда.

— Это мой город, — сказала Оторва.

— Понимаю, — ответила Шелкопряд. — Но разделившись, мы ничего толком не добьёмся, и уж точно абсолютно ничего мы не добьёмся, пока сидим здесь.

— Как только мы покинем это место, — сказал Отступник, — мы нарушим конфигурацию ячейки, и всё здесь разрушится на Евклидовом уровне. Дороги назад не будет, нельзя будет передумать.

— Это понятно, — сказала Шелкопряд. — Но двое-трое из нас ничего не решат. Нам нужны тяжеловесы.

Голем закрыл глаза.

В этом вся она. Шелкопряд.

— Она права, — согласился Шевалье, посмотрев на Оторву. — Мы вызовем все подкрепления, какие сможем, но то, чего мы смогли бы добиться, не стоит того, чтобы разделяться.

— Дерьмо, — сказала Рапира.

Оторва напряглась, ощетинилась, недовольная решением.

— Я не говорю, что мы должны бросить Хьюстон, — заговорила Шелкопряд, не дав Оторве заговорить. — Отступник, ты же можешь задержать схлопывание этой области?

— Да, но мне это не очень нравится, — ответил Отступник.

— Наверное, так и стоит сделать, — сказала она. — Ящик Игрушек оставил после себя немало оборудования. Используй его. Останься в тылу, вооружись, а потом брось в них всё до последнего. Помнишь, как образовался Шрам в Броктон-Бей?

— Хмм. На то, чтобы изучить технологии других Технарей и подготовиться, потребуется время. Иначе это слишком опасно.

— У этой проблемы есть решение. Я покажу дорогу.

Отступник задумался.

Голем оглядел группу, увидел выражения лиц, отметил, что даже Оторва немного расслабилась. Даже сотрудники Драконьих Зубов, сопровождающие их, казалось, вздохнули с облегчением. Хороших решений в этой ситуации не было, но шанс был. Возможность, какой бы призрачной она ни казалась.

— Ладно, — сказал Отступник.

Затем, без лишних прощаний и пожеланий удачи, он нажал на кнопку.

* * *

Голем возник в полутора метрах над землёй. Он ударился о грунт и позволил своим ногам немного погрузиться в поверхность, чтобы поглотить часть энергии падения. Через секунду он выбрался наружу.

Использование силы само по себе дало ему представление об окружении. Прикоснувшись к тротуару, он получил карту расположения всех остальных тротуаров вокруг. Они складывались, разворачивались, утолщались, истончались, поворачивали под прямыми углами.

Осмотревшись, он увидел, как изменились постройки вокруг. Цвета исчезли, родственные материалы сплавились друг с другом. Всё было укреплено, утолщено и превращено в оружие.

Все здания напоминали надгробия. Лишённые окон, угловатые. Из них будто вытянули всю выразительность, все следы пребывания людей. Острые шипы покрывали углы и перегораживали переулки, пересекались перед дверьми и усеивали проходы. Некоторые из них были металлические, остальные были замаскированы.

Во время атаки на Лос-Анджелес, они выяснили, как бороться с Тоху и Боху. Фокус состоял в том, чтобы отреагировать как можно быстрее, остановить их до того, как Тоху выберет свои маски, а Боху получит контроль над окружением. Они победили, если это можно было так назвать. Таких потерь, как в первой битве, не было, и всё же за время, которое ушло на то, чтобы заставить возвышающуюся Боху уйти, они проиграли кусок города. Теперь Санта-Фе Спрингс и все прилегающие районы были непригодны для жилья, как из-за понатыканных повсюду скрытых ловушек, так и из-за того, насколько окончательно и бесповоротно была разрушена инфраструктура.

Проще найти и заселить другое место, чем пытаться исправить это — прокладывать кабели и трубы, обезвреживать скрытые и явные ловушки.

Сейчас эти самые ловушки станут проблемой, но герои не были беспомощны. Справлялись с таким и раньше.

Собаки Суки резко выросли, затем встряхнулись, разбрызгав повсюду вокруг кровь, кусочки плоти и кости.

— Штаб, приём! — пробормотал Шевалье и продолжил говорить, докладывая информацию по Джеку и районам, куда было направлено нападение.

— Район пуст, — сказала Шелкопряд.

— Ловушка, — отозвался Голем. — Никак иначе.

— Наверняка. Иначе зачем было отправляться именно сюда? — спросила Рапира.

— Иллюзии Нюкты, — сказал Тектон. — Он не знал, что мы в курсе, кого он взял с собой, и приказал им задержать нас.

Нюкта. Её газ концентрировался в твёрдые объекты, движимые её волей. Разрушь его — и он превратится в облако ядовитого газа.

— Не всё так просто, — возразила Шелкопряд. — Возможно, он знает, что нам это известно, и тогда это двойной блеф.

Она повернулась к союзнице:

— Кукла?

Кукла кивнула. Она развернула кусок ткани со спины и быстро создала из неё фигуру, напоминающую человека.

Через секунду та зашагала по дороге, прокладывая путь.

Голем шёл в ногу с Тектоном. Каждый шаг по поверхности увеличивал его осведомленность о всех соответствующих материалах поблизости. Словно вспышки молний в его сознании, освещающие ландшафт вокруг. Он специально наступал на разные материалы, чтобы получить сведения и о них — бетон, кирпичи, сталь и стекло. Его тяжёлые ботинки ритмично стучали, сопровождаемые такими же тяжёлыми шагами Шевалье и Тектона и более грубой поступью собак-мутантов.

— Стой.

Голос девушки по системе связи. Это была не Сплетница.

— Голем, скажи им остановиться. Сейчас же.

— Стоп, — сказал он.

Секундой позже он задался вопросом, не следовало ли упомянуть призрачный голос. Трюк со стороны Крик?

— Тридцать одна, — сказала она.

— Тридцать одна?

— Возможность использовать мою силу. Я испытывала её, проверяла свои границы. Не могу обещать, может быть меньше. Может быть, смогу выдавить чуть больше. Но это лучшее число, что я могу тебе дать.