Том 30 Глава 1 Крупица
Триггера не случилось.
Наверно и вправду глупо, но я ожидала, что будут видения. Вот только сейчас всё было наоборот. Во время триггер-события изменялись силы, сейчас же изменилась я.
Я ощутила, как дальность моей силы уменьшилась вдвое, так резко, словно её отрубил удар ножа гильотины.
Контроль начал слабеть. Этот эффект был не настолько серьёзным, как уменьшение дальности, но всё же изменения были заметны. Я продолжала чувствовать насекомых, и они двигались, подчиняясь моим подсознательным мыслям, однако результат был неточен. Чтобы остановить движение роя, требовалась доля секунды.
Ускользают из-под моего контроля. Ускользают…
Рядом была Сплетница, но я пыталась не обращать на неё внимания. Мне нужно сфокусироваться на рое, мне нужно совершенно чётко осознавать, что происходит.
Эхо стародавних событий, вот только теперь Сплетница была одной из тех, кто оставался во мраке. Я ощутила укол вины и поразилась, насколько он был пронзителен. Вина, стыд, острое чувство одиночества…
«Это путь к безумию», — подумала я. Но сама мысль казалась странным образом отчуждённой. Чувства не исчезли, и накатили воспоминания. Уходить от дорогих мне людей, паршиво себя из-за этого чувствовать, даже зная, что в конце концов это к лучшему.
Слишком многие назовут мой поступок ошибкой, глупостью. Зачем доходить до таких крайностей, особенно, когда нет никакой гарантии, что в итоге это сработает?
Но именно это решение позволило мне в какой-то степени воссоединиться с отцом.
Я вспомнила и тюрьму. То, как вина и стыд проявляли себя в сводящей с ума беспокойности, худшей, чем само заключение. Поселившийся во мне страх, общение с другими заключёнными, нечто вроде мира, который наступил в моей душе после того, как я отдалась на волю обстоятельств…
Приведёт ли этот мой поступок к чему-то подобному? Заключат ли меня под стражу, по итогам моего монументального решения, одновременно и эгоистичного, и бескорыстного?
Я менялась и телом, и разумом. Сердце ёкнуло, когда я на секунду задумалась о том, каким может стать заключение.
Я невероятно остро чувствовала собственное тело, каждое его малейшее движение, течение крови в венах. Я сфокусировалась на биении сердца и дыхании, которые ускорялись с каждой секундой.
Небо позади меня было ярко-синим, словно в насмешку. Я носила синий, когда стала героем. И потерпела крах. Свет отбрасывал длинные тени, которые тянулись вниз по полу пещеры в направлении остальных, в направлении портала к земле Гимель.
«Нет. Сосредоточься на насекомых».
Дальность силы с каждой секундой уменьшалась, контроль слабел.
Отголоски испытанного мной страха стали расти, когда я осознала, насколько мне нужен был этот контроль. Мне нужно сохранить возможность пользоваться разумом: придумывать идеи и приводить их в действие.
«Мне нужен контроль», — подумала я.
Я попыталась открыть рот и заговорить с Панацеей, но не смогла. Я направила усилия к рою, но не смогла призвать его к себе.
Я всё ещё ощущала тело, но сейчас оно казалось разъединённым. Кулак трясся, голова висела, зубы сжаты так сильно, что это было больно. Сердце бешено билось, а дыхание неравномерно вырывалось через нос вместе с капельками слизи. Глаза были мокрыми от слёз, но я не могла моргнуть, не могла согнать влагу с поверхности глазных яблок.
Всё по отдельности было нормальным, но я не ощущала все эти части чем-то цельным. Моё понятие тела как конкретной сущности было разрушено, связи — разорваны.
Если так пойдёт дальше, то отныне я буду на автопилоте, если вообще сумею заставить отдельные части тела ходить.
«Мне нужен контроль», — подумала я.
Прошло мгновение, и я ощутила, что Панацея работает над тем, чтобы дать мне контроль. То, на чём она фокусировалась, изменялось. Я ощутила, как рой движется более синхронно с моими мыслями и желаниями. Но это… я ощущала, что происходит, чувствовала, как под ударом очередного ножа гильотины дальность снизилась ещё. Радиус действия силы продолжал уменьшаться.
Вот потеряны ещё пара сантиметров в одной области, теперь десяток сантиметров в другой. Потеряла полметра.
Всё сейчас было разобщено и ускользало.
Если так продолжится, то у меня совсем ничего не останется. Минус по всем фронтам.
«Стой, Панацея, — подумала я. — Стой, стой, стой, стой».
Рой напал на неё, и не потому, что я отдала сознательную команду. Нападение было грубым, скорее напоминающим поведение роя пьяных от феромонов ос, чем спланированное нападение, которое обычно использовала я.
Она остановилась, отодвинулась и неуклюже опрокинулась назад.
— Чёрт, чёрт, чёрт, блядь, — голос молодой женщины в стороне. Это не Панацея.
Сплетница.
Я подняла голову, и Сплетница вздрогнула. Что её напугало? То, как я двигаюсь?
— Что ты сделала, Тейлор? — спросила Сплетница.
«Что я сделала?» — хотела бы я сама знать ответ на этот вопрос.
Я посмотрела на Эми и осознала, что насекомые всё ещё летят к ней. Я оттолкнула рой в сторону и ощутила, насколько трудно было им управлять.
У меня остались лишь обломки моей силы. Радиус действия составлял, быть может, треть от прежнего, контроль стал в лучшем случае грубым. Теперь я не могла управлять самыми мелкими насекомыми из входящих в рой.
Нужно было сконцентрироваться на слишком многом одновременно. Рой, нюансы действия силы, моё состояние, слишком близкое к панике, и то, что я больше не чувствовала себя цельным, единым человеческим существом. Остальные вещи, хоть и были важны, но стали совершенно второстепенными.
Ко мне шёл кто-то большой, с пламенем, текущим с рук… это неважно. Моя сила… может быть моя неспособность составить цельную картинку вытекает из потери моей способности к многозадачности?
Это Лун шёл ко мне. Лун остановился невдалеке, дыхание горячее, мышцы напряжены, пламя вьётся вокруг локтей и когтистых пальцев.
Он смотрел на меня из-под маски с жёлто-красными глазами. Дыхание настолько горячее, что воздух дрожит. Пытается понять, представляю ли я опасность?
— Тейлор… — сказала Сплетница, словно откуда-то издалека.
Но она ничего больше не добавила. Она смотрела несколько долгих секунд, затем зашагала вдоль края пещеры, словно пытаясь посмотреть на меня с другой стороны. Напряжённая Ампутация стояла в полуприседе чуть в стороне между мной, Привратником и ясновидящим. Сейчас она была похожа не на ребёнка, а, скорее, на дикое животное. Наверное, поддалась старой привычке, вот только сейчас она потеряла налёт детской невинности, остроумия и весёлости.
Неподвижность, которую они все приобрели, была пугающей. Она лишь обостряла охвативший меня страх. Все смотрели на меня, и я чувствовала себя как при панической атаке. Я не могла управлять своим дыханием, поскольку когда я на этом сосредотачивалась, тело напрягалось, а единственный кулак сжимался так, что становилось больно. А когда я направляла внимание на него, то дыхание выходило из-под контроля. А сердце тем временем продолжало биться о грудную клетку. И с этим я ничего не могла поделать.
В попытке ограничить внешние раздражители я закрыла глаза и ощутила, как влага стекает по месту, где линзы касаются щеки. Я подняла голову, чтобы взглянуть на потолок пещеры.
Словно восприняв это как сигнал, Ампутация метнулась в портал.
Почему я плачу? Это странно. Я была напугана, рука дрожала, и я не знала насколько это был мой страх, а насколько — результат воздействия Панацеи. Я была необъяснимо зла, потеряна, и не могла избавиться от навязчивых воспоминаний о нахождении в тюрьме.
Заперта в несговорчивом теле? Нет. Чувства и мысли этому не соответствовали. Почему я вообще думаю об этом?
В придачу к чувству паники и противоречивым нелогичным эмоциям, я почувствовала тошноту. Или, может быть, именно из-за них. Я почувствовала, что меня опрокидывает, словно эмоции действуют на меня физически. Когда ноги пришли в движение и не дали мне упасть, это случилось не потому, что я отдала им приказ. Это было и не рефлекторное действие. Нечто третье.
«Пассажир, — подумала я. — Наверное нам придётся научиться работать вместе».
Дыхание немного замедлилось. У меня не было способа понять, отреагировал ли это пассажир, или это была моя реакция на то, что я осознала присутствие пассажира.
— Шелкопряд? — женский голос.
Я не знала, хватит ли мне контроля, чтобы получить от роя представление о том, где она и что делает. Я повернула голову и увидела Канарейку, стоящую возле портала.
— Не надо, — сказала Сплетница. — Не трогай её. Оставь её на некоторое время в покое, чтобы она пришла в себя. Жди.
— Что случилось, Шелкопряд? — спросила Канарейка, не обращая внимания на Сплетницу.
«Пусть кто-нибудь другой это расскажет, — подумала я. — Сплетница?»
Нет, она молчала.
Ампутация ушла.
Канарейка ничего не знала.
«Пассажир? — подумала я. — Есть идеи?»
Проще было общаться с пассажиром, чем открыть рот и ответить на этот вопрос. Заговорить означало озвучить всё, что пошло не так: моё замешательство, страхи, тревоги, то, что моё тело, разум и эмоции ощущались как что-то постороннее. Говорить означало побороть растущий в горле ком.
— Ты так и не научилась просить о помощи, когда нуждаешься в ней, — сказала Сплетница практически обвиняющим тоном. — В смысле, ты, конечно, просишь, когда обращаешься к другим группам, вот только появляется ощущение, что пока ты спрашиваешь, к их головам приставлен пистолет. А ещё ты просишь в такое время, когда нельзя сказать нет, потому что вот-вот разверзнется ад.
Я посмотрела вниз на Панацею. Она не двигалась, разве что слегка покачивалась вперёд-назад синхронно с дыханием, наклонив голову и устремив взгляд в землю.
Это из-за меня? Я стала уродцем? Чудовищем? Я изменилась?
Нет. Я проверяла себя, я даже видела себя со стороны, и, насколько можно было судить, я была всё той же. Две руки, две ноги, два глаза, нос, уши и рот. Одной кисти нет, но это вполне ожидаемо.
— Конечно, ты попросила Панацею. Ты просишь меня подыграть, всё организовать, а потом идёшь и сдаёшься в плен. То, как ты решила проблемы в школе… ладно, я не хочу начинать полный разбор и резать слишком сильно. Давай остановимся на том, что ты принимаешь решения, а потом используешь остальных, чтобы они помогли тебе разобраться с последствиями. Это ведь не то же самое, что по-настоящему просить о помощи, не так ли?
Я не хотела сейчас это выслушивать. Однако я подняла голову и встретилась со Сплетницей глазами. Сейчас она стояла позади Луна. Он трансформировался. Он что, пытается выиграть время?
— И хотя я говорю всё это, подруга, ты должна знать, что я люблю тебя. Я обожаю тебя со всеми твоими тараканами. Ты спасла меня, и мне хочется думать, что в той же степени я спасла и тебя. Всё то, о чём я сейчас брюзжала, всё это не раз помогало нам выпутаться из крайне паршивых ситуаций, и хоть я и жалуюсь, но в той же степени тебя за это люблю. Ты гениальна, и безрассудна, и слишком переживаешь о людях вообще, в то время как я очень хочу, чтобы ты бросила всё и проявила здоровый эгоизм. Но это?!
Это?
— Блядь, — сказала Сплетница. — Ты уж прости меня на этот единственный раз. Я не могу промолчать, потому что мне больно видеть это и знать, что́ ты натворила. Вот теперь я и вправду сочувствую твоему отцу, потому что начинаю понимать, через что ему пришлось пройти.
С таким же успехом она могла залепить мне полновесную пощёчину. Хуже всего то, что я это заслужила.
«Так вот каково это, оказаться мишенью для атаки Сплетницы».
— Вот, — сказала она и слегка улыбнулась. Не вполне своим обычным оскалом. Она скорее пыталась меня обнадёжить: не самое привычное для неё занятие. — Я сказала всё, что требовалось сказать. И сейчас я всё-таки прикрою твою спину. Сейчас нам нужно выяснить, как исправить всё это.
Я была согласна, вот только не вполне понимала, какое именно «всё это» нужно исправлять.
— Это не так-то легко обратить вспять, — сказала Ампутация.
Она вернулась, и не одна.
Маркиз и двое его подчинённых. Недавно они доставляли раненых, но сейчас с ними никого не было. Тёмные волосы Маркиза были завязаны в хвост, а пыль на его одежде не сделала её менее изысканной и не разрушила его наполненную мужественностью элегантность. С ним был чрезмерно опрятный парень и тот, с чёрными от локтя до кончиков пальцев руками. Все трое имели максимально собранный, деловой вид.
— Я готова попробовать, — сказала Сплетница.
Маркиз оценил происходящее, окинув всех холодным взглядом.
— Не слышу звучного «да», — сказала Сплетница.
Маркиз шагнул вперёд.
— Осторожно! — выкрикнула Сплетница.
Я могла бы уклониться, если бы полностью владела своим телом. Я могла бы уклониться, если бы была более сосредоточена. Чёрт, я всё равно бы уклонилась, если б не осознала, что Сплетница предупреждает Маркиза, а не меня.
«Я думала, она прикроет мне спину», — подумала я, когда костяное древко Маркиза угодило мне в центр груди. Чёрт! Я не сумела бы уклониться даже с полным контролем над телом и летательным ранцем. Древко ударило меня в грудь широким плоским наконечником и оттолкнуло далеко назад.
Продолжая толкать, кость изменялась, выпуская два отростка. Сила и скорость движения не дали мне возможности устоять на ногах, я упала, сначала на мягкое место, затем последовал тяжёлый удар летательного ранца и, наконец, стук черепа о твёрдый каменный пол пещеры.
Движение остановилась, и я только было попыталась подняться, как Маркиз продолжил удлинять древко. Меня протащило ещё дальше, пока я не упёрлась спиной в камень в двух метрах от входа в пещеру. В двух метрах от каменного уступа и обрыва, глубину которого насекомые не смогли определить. Два отростка кости прошли слева и справа от моей шеи и прижали меня, словно рогатина.
Кожа на его второй руке взбугрилась и разорвалась, из запястья появилась массивная костяная рука. Судя по её положению относительно Луна и Панацеи, он явно использовал руку, чтобы оттолкнуть или оттащить их подальше от меня.
— Господи, — произнесла Панацея. — Господи, пиздец.
Неожиданное проявление эмоций смутило меня так же, как и всё остальное.
Они стояли там. Маркиз, его люди, Лун, Панацея, Канарейка, Сплетница и портальный дуэт Котла. Все смотрели на меня сверху вниз.
— Пять метров, — тихо сказала Сплетница. — Точнее, четыре и восемьдесят семь, но, думаю, можно округлить.
Маркиз кивнул.
— Способности паралюдей могут возрастать и уменьшаться в зависимости от психического состояния. Насколько изменчива может быть…
— Изменений не будет, — сказала Панацея, не поднимая глаз. Она уставилась на тыльную сторону своих рук, держа их параллельно полу. Возможно, она рассматривала татуировки. — Я ощутила, как всё изменилось… Сила не привязана ни к её чувствам, ни к соответствующим частям мозга. Уже нет.
— Понятно. Приятно слышать, спасибо, — сказал Маркиз. Он подошёл на три шага, и костяное древко, протянувшееся между его рукой и отростками, державшими меня за шею, уменьшилось до указанного расстояния.