Глава 488: Пламя (9)

Большинство из тех, кто все еще находился в городе, нельзя было назвать обычными.

Они были выходцами из самых известных рыцарских орденов и наемных отрядов по всему континенту, включая тропический лес Самар, магические башни и монастыри. Среди них были самые талантливые рыцари, наемники, воины, волшебники и священники. Не каждый из них был вундеркиндом или гением, но то, что на поле боя каждый из них был необычен, не вызывало сомнений.

Однако никто из них не мог постичь феномен, разворачивающийся в небе. Даже те гении, чьи таланты намного превосходили обычные пределы, были в растерянности.

Небо продолжало мерцать вместе с громовыми раскатами.

Они едва могли разглядеть проносящиеся мимо фигуры, а во тьме расцветали звезды, словно спустилось ночное небо. Затем все вдруг стало белым, и по небу пронеслись молнии причудливой формы, оставляя за собой след.

Все это произошло в считанные секунды. То, что они увидели, было слишком сюрреалистично, чтобы быть делом рук человеческих.

Но им оставалось только верить, потому что непонятное явление продолжалось в небе. Те, кто сражался с крылатыми нурами в небе, не могли не вздрогнуть от увиденного зрелища, несмотря на все старания не обращать на него внимания.

Это было похоже на беззвучный гром — ведь как еще можно описать такую силу, проносящуюся над головой? Бойцы чувствовали, как над их головами проносится невероятная сила.

Пегасы и виверны, а также другие монстры были временно подавлены священными и магическими средствами, что позволило им противостоять зловещим чудовищам. Это было необходимо не только для того, чтобы сразиться с Нуром, но и потому, что битва, бушующая в небесах, вселяла в монстров еще больший ужас.

«Герой?..» — подумал Рафаэль, глядя вверх.

Даже Крестоносец, который был ошеломлен больше, чем его обычная смелость, не мог не вздрогнуть. Он даже втайне завидовал Аполлону за то, что тот лишился страха. Рафаэль заставил свои дрожащие руки крепче сжать поводья, размышляя: «Уместно ли называть его просто Героем?»

От столкновения колоссальных сил небо озарилось светом, словно на него спустился сам Бог Света. Это зрелище ошеломило Рафаэля.

Разница, которую он почувствовал, была… ощутимой. Хотя он уже давно знал о разнице между ним и Юджином, ему казалось, что пропасть между ними еще больше увеличилась.

Юджин Лайонхарт был избранным Героем Света, и его можно было назвать Воплощением Света. Но при этом он все равно оставался человеком.

Однако он больше не выглядел человеком.

— Бог? — невольно произнес Рафаэль.

Какими еще словами можно описать существо, превосходящее человеческое? Можно ли было назвать его иначе, чем Богом? Однако такое признание было запрещено.

Рафаэль Мартинес был святым рыцарем, всецело преданным Свету. Хотя он знал, что является фанатиком, он никогда не считал свое рвение постыдным и не испытывал по этому поводу никаких сомнений.

На континенте существовало множество различных верований, но только поклонение Свету было абсолютным, единственным и истинным.

Оно должно быть таким.

Однако сейчас Рафаэль чувствовал по отношению к Юджину веру иного рода, не связанную со Светом.

Это было кощунственное чувство.

В этом мире все Боги, кроме Света, были еретиками.

В это он верил всю свою жизнь.

Рафаэль тяжело выдохнул и начертил в воздухе крест.

Но он был не единственным, кто испытывал подобные чувства. Благочестивые священники и паладины, все горячо верующие в Свет, чувствовали в Юджине веру иного рода. Они чувствовали иную веру в Героя, когда он противостоял королю демонов в небе.

«Неужели меня ослепили?» — эта мысль промелькнула в голове Рафаэля, но ему не потребовалось много времени, чтобы прийти к выводу. Он с новой силой взмахнул своим клеймором.

Несмотря на столь богохульные и еретические мысли, свет, окутывающий его меч, оставался таким же сияющим, как и прежде. Божественная сила, даруемая Светом, не ослабевала. Более того, она казалась еще ярче, чем прежде.

— А!.. — воскликнул Рафаэль, глядя на небо.

Ему не нужно было проверять павшие тела нуров. Зловещая аура, которую они излучали, больше не могла заслонить свет. С молитвой в сердце Рафаэль искал в ослепительном небе фигуру Юджина.

— Это не ересь. — В глубине души Рафаэль знал, что это правда. Ему не было дано никакого божественного откровения, но он был уверен в своей фанатичной вере.

Юджин Лайонхарт никогда не мог быть еретиком, даже если бы он вышел за рамки Героя и провозгласил новую веру. Как он мог быть таковым, когда Свет, родитель всех, родил и признал его? Отречься от такой божественности как от ереси было бы истинным богохульством против Света.

С этим убеждением Рафаэль принял веру в Юджина и решил посвятить ему свой меч, как посвятил Свету.

Посвятить свой меч Юджину?

— Хаха… — Рафаэль рассмеялся над только что сформировавшейся решимостью. — А нужен ли ему вообще мой меч?