Глава 20. Извинение

23 октября 1998 года

— Ты должна их пожалеть, — сказала Джинни однажды за обедом.

— Кого?

— Ты знаешь, — Джинни указала вилкой в сторону слизеринского стола. — Их.

— Правда? — спросила она, удивленно глядя на подругу.

— Мерлин, Гермиона, ты слышали хоть слово из того, что я только что сказала?

Гермионе пришлось признать, что это не так. У нее вошло в привычку прислушиваться к тому, что говорят люди, особенно во время обеда, когда слова перемешивались с чавкающими звуками, которые она слышала… отталкивающе. Это было странно, но со времен войны у нее не было ни малейшего ощущения, хотя бы отдаленно напоминающего аппетит. Казалось, что от всей пролитой крови у нее скрутило желудок. Она просто не могла смотреть на еду и испытывать искушение.

— Там кто-нибудь есть? — спросила Джинни, помахав рукой перед ее лицом. — Ты в порядке, Гермиона?

— Конечно, я в порядке.

— Не знаю, ты выглядишь такой бледной, — Джинни покосилась на нее. — Черт возьми, Гермиона, ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Я уверена.

— Ты выглядишь больной. Ты видела себя? И это! — Джинни взяла Гермиону за запястье. — Я вижу твои кости!

— Ты преувеличиваешь.

— Да, но ненамного. Ты похудела, Гермиона. Тебе нужно поесть.

Это было правдой, но, как Гермиона ни старалась, есть ей все равно не хотелось. После того, как она упала в обморок, она стала осторожнее, но по-прежнему ела мало. Угощения, которые обожал Рон, теперь вызывали у нее отвращение. Правда, она поела совсем немного, иначе Джинни предупредила бы ее об этом раньше.

— Что ты там говорила о слизеринцах? — спросила она, меняя тему.

Джинни бросила на нее взгляд «Ты-меня-не-одурачишь», но неохотно взяла инициативу в свои руки. Джинни была не из тех, кто любит поговорить. У нее самой дела шли не так хорошо, хотя она склонялась к противоположному. Она садилась за стол, с жадностью поглощая каждое блюдо, как будто пустоту, которую они все чувствовали, можно было заполнить едой. Однажды Гермиона застукала ее в туалете сразу после обеда, когда ее выворачивало наизнанку. Она держала ее на руках, пока ее рвало, и убирала волосы с ее лица. После этого Джинни рыдала у нее на груди, как ребенок.

— Я просто сказала… Все их семьи в Азкабане.

Она чувствовала себя сильной и любящей, когда так относилась к своей подруге. Ей хотелось, чтобы рядом был кто-то достаточно сильный, чтобы помочь ей. Она ничего не могла с собой поделать, не так ли? Она была даже не самой плохой. В другом конце Большого зала был целый стол таких же людей, как она. Люди, о которых говорила Джинни. Слизеринцы набрасывались на еду хуже, чем кто-либо из тех, кого она когда-либо видела.

— Я имею в виду, их отцы. Паркинсон, Нотт и Гойл. Все их семьи предстали перед судом, и они чудом избежали этого, хотя и не сделали ничего плохого. Ну, они не были пожирателями смерти, — поправилась она после того, как Гермиона пристально посмотрела на нее. — На отца Малфоя напали, когда он в последний раз покидал Малфой-мэнор, и преступника так и не поймали. Они говорят, что министерство на самом деле не рассматривает это дело как приоритетное, если ты понимаешь, о чем я. А теперь посмотри на них. Как будто у них чума или что-то в этом роде. Даже их соседи не хотят сидеть с ними. Все их ненавидят.

— Да.

— Да? — Джинни посмотрела на нее так, словно та была ненормальной. — Мерлин, Гермиона, а как насчет твоих моральных устоев? А как насчет Г.А.В.Н.Э.?

— Ты сравниваешь Малфоя с домашним эльфом? — спросила она, невольно развеселившись.