Глава 38

Всего день инкубационного периода. Внезапное начало. Высокая температура, головная боль, кашель и усталость. Когда Сэн упал в обморок посреди клиники, она всё поняла. Юи вместе с Эйджи перенесли его в карантин.

— Я скоро поправлюсь. – Заверил он между приступами кашля. На его лице блестели капельки пота, и у него едва хватало сил, чтобы перевернуться на койке. – Всего лишь неделя. Неделя, и мне станет лучше.

— Да, тебе станет лучше. – Эйджи потянулся вниз, чтобы сжать руку друга, но не дотронулся до нее. Он медленно отстранился. – С тобой всё будет хорошо.

Юи не нужно было прикасаться к коже брата, чтобы почувствовать жар, исходящее от нее.

***

Одна неделя превратилась в две. Большинство пациентов выздоровели, но некоторые не поправились. Сэн всё ещё оставался на койке, но постоянно протестовал против того, чтобы лежать без дела, уверяя их: “Мне лучше! Позвольте мне помочь!”

Однажды он попытался встать сам. Он тут же споткнулся, ударился локтем о койку и упал на пол. Сэн не мог подняться. Не мог позвать на помощь. Его легкие были настолько слабы, что каждый раз, когда он пытался кричать, у него начинался приступ кашля.

Через десять минут Юи нашла его хрипящим и задыхающимся на полу. Она помогла ему подняться и принесла другое одеяло. Ей хотелось отругать его за то, что он рискует своим здоровьем, но Юи знала, что заплачет, если скажет хоть слово. Она повернула голову и моргнула, стараясь, чтобы он не увидел собирающихся слез.

Но он всё равно заметил.

Сэн больше не пытался встать.

***

Острая лихорадка. Пульс выше девяноста ударов в минуту, дыхание больше двадцати вдохов. По скорости его пульс был схож с мельтешащими крыльями бабочки, а хлюпанье в легких – на хлопки этих крыльев.

Это было похоже на пневмонию. Это было похоже на сепсис. После кашля его язык покрывался гноем, и сквозь всё это он хрипел:

— Мне станет лучше, сестренка. Я поправлюсь!

Эйджи отозвал ее в сторону.

— Он поправится?

Кашель Сэна гулко отдавался за стеной. Он делал паузу, задыхался, и каждая его отчаянная попытка сделать глоток воздуха прерывался возвращающимся кашлем. Это уже больше напоминало всхлипывание, а не вдохи.

Её дыхание останавливалось каждый раз, когда оное останавливалось у её брата. Она не спала, опасаясь, что он ускользнет во мрак, когда ее не будет рядом. Юи посмотрела на своего второго ученика. Он хотел, чтобы она утешила его, но она больше не могла этого делать. Ей хотелось кричать на него, кричать на кого-то, забиться в угол и плакать, пока не высохнут слёзы, наконец, признать, что всё не в порядке, что она больше так не может. Ей хотелось, чтобы кто-то обнял ее и солгал, сказал, что всё будет хорошо.

Но это её обязанность, а не кого-то другого.

— Я не знаю. – Наконец сказала Юи. – Я не знаю.

***

Бледная кожа.

Бред.

— Больно. – Простонал он. – У меня болит живот. Ма, помоги мне! Больно!

Юи не могла ничего сделать.

Она не могла остановить вирус. Она не могла использовать свой не очищенный пенициллин, чтобы вылечить брата. Она знала, что могло бы ему помочь. Но у нее ничего из этого не было. Ни противовирусных препаратов, ни внутривенных жидкостей, ни аппаратов искусственной вентиляции легких. Юи знала о медицине больше, чем любой другой человек, живущий в этом мире, и она не могла спасти своего младшего брата.