Глава 309. Гнев

Облик И Чэня, разумеется, не был его собственным.

И хотя доктор Макол никогда его не видел, существовал ничтожный шанс — один на десять тысяч, — что Макол выживет в этом кошмаре, а его мозг пересадят в протез. Тогда-то и подтвердится, что И Чэнь помогал кошмару в его вторжении в Сион, и Организация казнит его как предателя.

Пока же И Чэнь, пользуясь своими кошмарными привилегиями, просто придал себе черты некоего юноши, изменив заодно манеру поведения и тон голоса.

— Верно, я не Лорриан… Впрочем, такому ничтожеству, как ты, и не удостоиться внимания самого лорда Лорриана. Я всего лишь один из лунных жителей под его началом, которому «посчастливилось» иметь связь с кошмаром. Не ожидал встретить тебя здесь. Я слышал от господина, что такого блудного сына, как ты, Организация могла и не казнить, а «найти ему полезное применение». Он велел мне позаботиться о тебе, если мы встретимся.

И Чэнь вновь прибег к своей излюбленной тактике провокации, играя на нервах доктора Макола. Чем яростнее становился противник, тем выгоднее это было для предстоящей битвы. В конце концов, доктор Макол не был слабаком: сам факт того, что он, будучи доктором, лично прикончил половину отряда «Лунного Шрама» на ранней стадии Открытия Источника, говорил о его силе.

Однако на лице Макола, вознесенном позвоночником к самому потолку, расцвела до крайности возбужденная, даже маниакальная улыбка.

— Ошибки быть не может… Это ты, Лорриан! Тот же тон, те же издевки и насмешки. Скоро я срежу эту твою фальшивую личину, сотканную из лунного света! Доставив твой труп Организации, я по праву смогу возобновить свои медицинские исследования.

Эти слова заставили И Чэня нахмуриться. Он совершенно недооценил душевную травму, которую Лорриан нанес доктору.

«Совсем спятил?»

Разговор был окончен.

Окончательно обезумевший доктор Макол уверовал, что юноша перед ним — это Лорриан, и что бы И Чэнь ни говорил или ни делал, этот ярлык уже не снять.

Он провернул позвоночник.

Щелк, щелк — каждый сегмент кости, словно звено в цепи питания, передавал силу в правую руку и торс.

Хаотичная серебряная рука, изуродованная суставной пролиферацией, яростно метнулась вперед. Десятки искаженных пальцев вонзились прямо в И Чэня.

Даже в полете суставы продолжали делиться и разрастаться. Глаза И Чэня ясно улавливали эти изменения: у основания одного пальца появлялись новые фаланги, из которых вырастали еще два, более тонких, превращая его в подобие трезубца. Запястье раскалывалось на вторую и третью ладони, и на каждой из них было разное число пальцев — от трех до семи.

Более того, под действием псориаза ногти на всех пальцах превратились в острейшие хирургические скальпели. Стоило им рассечь плоть, как серебряные чешуйки тут же заражали нервы, быстро разрывая важнейшие нейронные связи и лишая жертву подвижности.

И Чэнь, чье зрение было усилено Виноградинкой, со сверхчеловеческой скоростью отслеживал движения каждого сустава, готовясь парировать и уклоняться, когда…

Из бокового коридора вестибюля на невообразимой скорости вырвался гигантский зверь. С виду гуманоид, но с кабаньей головой, усеянной свирепыми клыками. Его телосложение достигло ужасающих размеров — от одного лишь давления стены коридоров, по которым он несся, деформировались.