Глава 21: Вечно
Уильям думал об этом уже давно.
Эта мысль зародилась в его мозгу с той ночи, когда Шестой приснился кошмар, и с тех пор она только росла.
Она росла каждый раз, когда кто-то из них улыбался ему, каждый раз, когда они выходили за мороженым. И она росла каждый раз, когда он видел их усталыми и замкнутыми, и мрачный взгляд в их глазах от того, чего они никогда не должны были испытать.
Больше он не мог сосредоточиться ни на чём, и он даже потерял сон, представляя все ситуации, когда все могло пойти не так. Как он может облажаться. А он был уверен, что обязательно облажается, так что хорошая ли это была идея?
Вздохнув, Уильям покачал головой и хлебнул кофе. Мысль давила на него больше, чем он ожидал, заставляя его плечи напрягаться, а шею болеть. Он должен поговорить об этом с детьми в ближайшее время… его живот наполнился нервными узлами, но это нужно было сделать. Уильям посмеялся бы над собой за такое глупое поведение, если бы это были другие обстоятельства. Но это было другое.
С этой парочкой всегда что-то было другое.
— …Привет.
Взрослый подскочил, посмотрел вниз и увидел, что Моно смотрит на него с откровенно очаровательными растрепанными волосиками. Точно. Они уже встали. Он попытался улыбнуться.
— Доброе утро, Моно. Как спалось?
Тот же вопрос, тот же ответ. Пожатие плечами. Уильям знал, что они плохо спят, они никогда не высыпались, но он ничего не мог сделать, кроме как быть рядом с ними, и ждать — надеяться — что они ему достаточно доверятся, чтобы обратиться за помощью или поговорить, даже если это не казалось вероятным. Сама Шестая больше не приходила искать его посреди ночи после того кошмара, который ей приснился. Уильям не мог решить, хорошо это или плохо.
— Где Шестая?
— В ванной.
— Понятно. Тогда хочешь ее подождать? Или хочешь начать есть? — В конце концов, он уже приготовил завтрак несколько минут назад. Моно скрутил руки, задумавшись, потом пожал плечами. Уильям усмехнулся.
— Тогда подождем. Думаю, ждать придётся недолго.
Они молча сидели за столом и ждали. Обычно Уильям пытался завязать разговор, даже если он был односторонним и дети просто слушали, но сегодня он не мог сосредоточиться. Может быть, из-за той самой мысли.
…Да кого он обманывает, конечно, из-за мысли.
Как ему им сказать? Просто сказать без всякого контекста? В конце концов, такие новости легче сказать, если просто взять и сделать. Это было немного забавно, так как он был единственным, кто сомневался в этой идее в те первые несколько месяцев, когда думал, что не слишком привяжется, что они здесь надолго не останутся (ха, ну да, конечно), но прошли месяцы, их гардероб расширился и игрушек стало больше, и дети все еще были здесь.
— …Ты сегодня пойдешь на работу? — Тихий голос Моно достиг его ушей. Мужчина моргнул, немного удивленный. Странно, что он завел разговор. Его напрягло молчание? Уильям улыбнулся.
— Ну да, как всегда. Ты знаешь, во сколько я вернусь, верно?
Моно кивнул.
— Полураздавленная змея. Два.
Уильям усмехнулся. Было так странно, что дети приписывали номерам разные образы, но теперь они учились их легче распознавать. Это помогало им заземляться, а также настраиваться на определенные действия, например, время купания в семь, завтрак между восемью и девятью и так далее. Уильям подозревал, что им удобнее знать, когда именно что-то произойдет, и если так, то он с радостью сделает все возможное, чтобы оправдать их ожидания.
Однако немного тревожило то, что если они привыкнут к рутине, то могут расстроиться, если их процесс каким-либо образом нарушат.
…Но это забота для будущего Уильяма.
— Привет. — Шестая спустилась по лестнице, ее обычно прямые волосы растрепались после сна.
Моно помахал рукой, а Уильям поприветствовал ее вслух. Он начал подавать завтрак и готовить дела на день. Ему придется об этом долго и усердно подумать, он может попросить помощи у кое-каких коллег… стоп, нет. Он предпочел бы пока сохранить это в секрете. Уильям, конечно, расскажет им об этом, он ведь не сможет вечно держать это в секрете, но не сегодня. Ему не нужно было, чтобы его благонамеренные, но явно любопытные друзья заговорили его до смерти, а он знал, что они это сделают.
Ему просто придется разобраться с этим самому.
.
.
.
Мурлыканье механизмов в кабинете Уильяма странно успокаивало.
Копировальный аппарат или печатная машина всегда были включены, и их нежное жужжание создавало фоновый шум, который было очень приятно слушать. Телевизор тоже был включен, с новостями и прочими скучными вещами, но он никогда не обращал на него особого внимания. Он и кое-какие другие сослуживцы были на перерыве, и, как и он, занимались своими делами.
В настоящее время он отдыхал от ареста какого-то старого бездомного наркомана, листая страницы в телефоне, а перед ним лежал недоеденный ванильный торт. Этого человека было нетрудно поймать, но он устроил ту ещё истерику на площади, на которой лежал, чуть не ударив прохожего, и всю дорогу в участок визжал и пытался вывернуться из наручников, при этом болтая что-то о «темных неизвестных энергиях в этом ничего не подозревающем мире» или о чем-то подобном. Уильям перестал его слушать после первых пяти предложений.
Короче. Он еще не мог расслабиться.
Уильям использовал этот перерыв, чтобы узнать больше о своем плане и всех шагах, которые он должен будет предпринять. Будет сложно и ох как трудно, но, если он перепрыгает все юридические обручи, оно того будет стоить.
Мужчина застонал и, закрыв усталые глаза, со вздохом потянулся и хрустнул спиной. Он должен немного отдохнуть. У него в голове уже запутались все законы и правила, которые он сегодня прочитал. Хмыкнув, он лениво открыл галерею и вошел в специальную папку для детей с надписью «Фотки енотов». Они наверняка помогут ему немного расслабиться. И, разумеется, он почувствовал, как на его лице медленно расплывается улыбка, пока он их листал.
Представление детей мобильным телефонам вызвало… неоднозначную реакцию. Им стало любопытно, когда они увидели, что он «смотрит на кирпич» уже нескольких минут, поэтому он усадил их и объяснил. Моно телефон явно напрягал, он вздрагивал всякий раз, когда загорался экран, в то время как Шестая подозрительно прищурилась и помахала телефоном между указательным и большим пальцами, будто игрушку. Уильям попросил ее не делать этого, пожалуйста, потому что телефоны очень хрупкие, от чего она почему-то нахмурилась. Однако, когда она увидела, что Моно отказывается взаимодействовать с устройством, она подошла к нему и прошептала слова, которые Уильям не совсем расслышал. Что-то о том, что Уильям нормальный (?), что кто-то входит и выходит из чего-то, и что телефон слишком маленький. Он не понял, что она хотела сказать из этих оборванных предложений, но Моно расслабился, поэтому он счел это победой. На всякий случай он объяснил основные функции телефона. Как звонить людям — 911, участок, в котором он работал — и тому подобное.
«Пока я не куплю им их собственные».
Несмотря на то, что Моно по-прежнему не касался телефона, Шестую очень заинтересовала перспектива фотографий, и она ходила по заднему двору, фотографируя все, что могла найти, целых пять минут, пока новизна не исчезла, и она вернула телефон ему. Снимки Шестой были ужасными: ее большой палец часто закрывал линзу, и она сосредоточилась на кажущихся несущественными вещах, таких как галька, кора деревьев, по какой-то причине своих ногах — наверно, это она сделала случайно — и тому подобное. Была еще фотография лица Моно, но она была сделана, когда мальчик чихал, и была настолько расплывчатой, что его было почти не узнать.
Уильям всё же оставил все до единой.
Кроме них, были те, которые он сам сделал, часто когда они не обращали на него внимания. Вот они идут впереди, держась за руки. Вот Моно притаился на земле, глядя на червя. Вот Шестая широко открыла рот и суёт в рот ложку хлопьев. Вот они в магазине игрушек, Моно на полпути к стойке с детскими мячами, а Шестая пытается залезть под полки…
Они были случайными, забавными, и дети никогда в них не улыбались, но это были хорошие воспоминания, и они для него были идеальны.
— На что смотришь, Уилл?
Уильям подскочил и, повернувшись, встретился лицом к лицу со Стефани, у которой был озорной вид. Он вздохнул.
— Привет, Стеф.