Глава 23: Поход к врачу, часть 1
Все началось с дерева.
Непритязательного, одинокого дерева со скучными зелеными листьями.
Шестая теперь ненавидела это дерево.
Она карабкалась по нему всего пять минут назад в этот ветренный день в парке, как она делала это раньше с бесчисленным множеством других деревьев, пока Моно играл со своей игрушечной машинкой внизу. Она хотела достать одно из тех странных пурпурных семян, которые свисали с ветвей, потому что ей было интересно, каковы они на вкус. Они могли оказаться ядовитыми, но Шестая знала, что яд на неё не повлияет, благодаря побочным эффектам голода. Это было глупо, и идея тоже глупая. И она не должна была поскользнуться. Она не должна была поскользнуться, когда делала то, в чем никогда раньше не ошибалась, но в листве в нескольких футах выше что-то зашуршало, и она по какой-то причине подпрыгнула. Но Шестая никогда не пугалась, вообще.
…Она винила сандалии, потому что Шестая не могла оказаться в этой ужасной ситуации из-за какой-то тупой белки и потери баланса.
Так что виноваты сандалии. В них даже зацепиться не за что.
Шестая почувствовала знакомое притяжение силы тяжести, толкающее ее назад, и ее руки тщетно пытались схватиться за ветки. Она почувствовала, как ее желудок скручивается узлами, а волосы щекочут щеки.
«Наверное, так Моно себя чувствовал, когда…»
Но её мысль прервалась, когда она ударилась о землю и удар в бок выбил из неё все дыхание. Она услышала, как что-то треснуло и вскрик Моно, когда Шестая упала рядом с ним.
Ровно на две секунды все стало белым.
Затем пришла боль.
Она была мучительной, и Шестая инстинктивно прикусила язык, чтобы не дать крику вырваться из ее горла, и только резкий вздох сорвался с ее губ. Это была ее рука, отстраненно заметила она. Она пылала, словно полосы молнии бегали вверх-вниз по ее костям, будто монстр из ее мира поставил ногу ей на руку и медленно раздавил ее пяткой. Возможно, это удивительно, но Шестая никогда раньше не ломала костей. Конечно, она иногда растягивала связки или вывихивала плечо, но только не это. Она была осторожна, потому что это была слишком серьезная травма, и она могла её убить, потому что она не смогла бы бежать правильно.
А Шестая сейчас даже не могла пошевелиться.
Слезы навернулись на ее глаза, и она попыталась хотя бы сесть, но движение тут же оказалось большой, огромной ошибкой, поэтому она продолжила лежать как можно спокойнее, тяжело дыша и всхлипывая.
— …ая! Шестая! Ты меня слышишь?!
Постепенно ее мир вернулся в фокус, и она встретила бледное лицо Моно в нескольких дюймах от ее. Она подумала, что сейчас она выглядела весьма жалко, поскольку никогда не плакала. Она, наверное, пугала его, но не могла остановиться.
Шестая почувствовала вкус крови во рту и задышала через нос. Видимо, она слишком сильно прикусила язык.
— Ты в порядке?!
Шестая собрала достаточно сил, чтобы наградить Моно обжигающим взглядом.
— Д-да, неважно, тупой вопрос… в чем дело? Твоя рука? Она сломана?
Шестая с трудом кивнула. Её рука определенно чувствовала себя очень сломанной.
— Эм, хорошо, ладно, не волнуйся! Я сбегаю за Уильямом!
Шестая хотела сказать ему, чтобы он остановился, не бросал ее, но она даже не могла говорить, поэтому она проигнорировала его затихающие шаги, и сосредоточилась на том, чтобы не потерять сознание, считая вдохи, чтобы биение ее сердца снизилось до управляемого уровня.
Вдох-выдох…
«Бывало и похуже…»
Вдох-выдох…
«Это всего лишь дурацкая сломанная кость, не будь плаксой…»
Вдох-выдох…
«Сильно бы ты плакала, если бы тебя преследовал монстр, неужели тебя бы сожрали только потому, что ты сдерживаться не умеешь?»
Эта мысль отрезвляла и очень помогла ей.
Теперь Шестой оставалось смахнуть оставшиеся слезы и медленно, но неуверенно дышать. Кровь текла по ее подбородку, а рука горела.
Она могла делать только одно — ждать.
…
Это было ее самое нелюбимое занятие.
Тем не менее, она постаралась, и медленно, очень медленно, ее дыхание стабилизировалось, ее сердце перестало быстро биться, и хотя ее рука все еще болела, как никогда раньше, у нее достаточно прояснилось в голове, чтобы услышать приближающиеся шаги. Она вытянула шею и напрягла расплывающееся зрение.