Глава 32: Буря

Моно не мог описать, каково ходить сквозь телевизоры.

Вначале это было только безобидное передвижение, способ быстрее добраться до Шестой, и хотя он не хотел его использовать, он еще не научился его бояться. Это была просто способность передвижения.

Но после Башни…

Моно телевизоры даже видеть не хотел.

Боль и жгучее отвращение притупились со временем — временем, которое он проводил, играя с Шестой или расслабляясь с Уильямом, временем, проведенное в этом солнечном мире, где не было поедающих детей ресторанов, не было преследующих их по узким улочкам толп людей, и где единственными монстрами были те, что выходили на Хэллоуин.

С тех пор прошло так много времени.

И теперь он должен — обязан — снова использовать свои способности.

— Я должен туда попасть.

— Моно, послушай себя, — Шестая, продолжая быть голосом разума в эту дикую ночь, схватила его за руку. Теперь в её голосе слышалось отчаяние, а не просто разочарование.

— Уильяма там наверняка нет! Он должен быть в участке.

— Значит, туда потом и сходим.

— Ты даже не доберёшься вовремя! — она резко махнула рукой. — Даже если ты побежишь сейчас, пожар к тому времени уже потушат! Давай вернемся домой.

— Я не хочу, — Моно воспользовался своим самым упрямым тоном и повернулся к телевизору, чувствуя, как какое-то безымянное чувство поднимается вверх по телу. Шестая была права, он не доберется туда вовремя, если он…

Если он не сделает это…

К несчастью для него, Шестая была такой же проницательной, как и он, и, взглянув ему в глаза и проследив их взгляд, она побледнела еще больше, и стала похожа на призрак в свете прохода.

— Нет. — Удивительно, как одно слово может содержать так много заточенных воспоминаний. — Нет, Моно.

— Так будет быстрее. Быстрее, чем на машине, — это все, что ответил Моно, чувствуя, как веревка внутри его груди скручивается и натягивается все больше и больше, обжигая его грудную клетку.

Он действительно собирался это сделать? Разве он не мог просто остановиться и пойти домой, как предложила Шестая?

Было бы хорошо, если бы он мог. Но Моно решил. Чтобы не потерять Уильяма, не потерять эту жизнь, которую они построили…

Чтобы снова не остаться одному.

Ну не эгоист ли? Он заслужил быть один.

Но он не мог так рисковать.

— Со мной все будет в порядке, — и, кажется, в тысячный раз за ночь он сказал: — Ты не обязана идти со мной.

— Моно, пожалуйста, не надо… — Шестая покачала головой, ее хватка ослабла. Моно отказывался смотреть на нее, потому что тогда он, несомненно, растерял бы всё мужество, и вместо этого предпочел смотреть на экран телевизора, не видя на самом деле ни одного из проплывающих изображений, но чувствуя, как статика окутывает его, словно слабое утешение.

— Ты забыл, во что эта сила тебя превратила?! — прошипела Шестая. — Если ты снова ею воспользуешься, кто знает, что случится!

— Я могу её контролировать, Шестая! — огрызнулся Моно, снова чувствуя нехарактерное разочарование. Это его сила. Он с ней справится, это легко.

Причина, по которой он так её избегал, заключалась не в том, что это было тяжело или больно, а в том, что это означало бы, что его снова унесёт течением, эхом того, кем он был, кем он должен был быть. Даже сейчас, сквозь браваду и внезапный прилив адреналина, внутри него резонировал более слабый голос, говорящий ему: «Нет, стой, опасно, что, если ты снова превратишься в него, что, если ты умрешь, что если, если, если», словно нескончаемый поток страхов и сожалений.

…

Но этот Моно остался в прошлом.

А новый Моно был сильнее, и ему хотелось бы думать, что и храбрее. У него снова появилось то, что нужно защищать. Он не слабак.

— А если не сможешь?

— Смогу. — Он чувствовал это.

— А-А если что-то пойдет не так?

— Я прослежу, чтобы не пошло. — Он должен был. И в этом мире было столько энергии, что ухватиться за одну искру было намного легче.

Так легко. Смехотворно легко.

Моно сильно моргнул и глубоко вдохнул. Он терял время.

Пора начинать.

Бззт.

С легким тянущим ощущением в желудке Моно почувствовал, как камера слежения в углу потолка погасла, почернела и обмякла, словно увядшая роза. Ему никогда не нравилось ощущение того, что за ним постоянно наблюдают, а Шестая ненавидела еще больше, но он никогда не вмешивался в работу камер, опасаясь, что его как-нибудь обнаружат и накажут. Но не сегодня.

— Я готов, — он сжал губы, пытаясь подавить нервозность, и сделал несколько неуверенных шагов к экрану. Вокруг никого не было.

Шестая слегка задыхалась, понимая, что он имел в виду каждое слово, которое сказал, что это не была какая-то злая шутка, и еще крепче сжала пальцы вокруг его руки, цепляясь за ткань его свитера и посылая лёгкие уколы боли по коже.

— Моно, Моно, перестань! Ты же… Ты не можешь… — пробормотала она, не зная, что сказать. Моно наконец обернулся, нерешительно встретившись глазами с Шестой.

…

…Она выглядела испуганной.

За него.

Шестая, которая была такой отчужденной, которая ненавидела показывать кому-либо свою слабую сторону, которая отчаянно убеждала себя, что ей все равно, хотя явно…

Эта Шестая смотрела на него широко раскрытыми глазами, сжав дрожащие губы, и Моно оказался прав. Только он взглянул на нее, он почувствовал, как его решимость исчезает, сминается, как горящая бумага, скручивается и чернеет, оставляя его холодным и полным вины.

— Моно, пожалуйста, — взмолилась она шепотом в последний раз. — Пожалуйста, давай просто пойдем домой.

А Моно…

…

…Моно не мог.

— …Прости, — прошептал он в ответ, чувствуя себя грязным и отвратительным. — Я должен.

Шестая вздохнула, дрожа, и оцепенело отпустила его руку. Моно увеличил расстояние между ними на несколько футов. Теперь, когда Шестая разрушила его стены, нервозность, которую он чувствовал от использования силы, увеличилась в десять раз, отчего его руки стали холодными и липкими, а в груди сжалось.

Но он не мог забыть пылающие языки пламени, которые показывала девушка из новостей, горящее здание, неуверенность, пришедшую с незнанием, сокрушительный страх…

И еще глубже — парализующее воспоминание о прятании и бегстве, о криках и тяжелых шагах, о сгоревшей, обугленной школе и призраках детей, которые так и не выбрались.

…Возможно, просто возможно, именно это и нужно Моно. Чтобы разрушить затишье, тишину между ним и его силой. Чтобы перестать бояться.

— Возьми меня с собой.

Требование Шестой прервало его мысли, и он уставился на нее. Мальчик не удивился, но все равно несколько пребывал в недоумении.

— Шестая…

— Я и так за тобой повсюду ходила, верно? — фыркнула она, сжимая кулаки. — Это… это еще ничего.

Она была права. Она действительно все время ходила за ним. Через больницу и школу, через охотничью хижину и по лесу.

Или… точнее было бы сказать, что он ее за собой таскал.

Может, это одна из причин, почему…

— Это… это не то же самое, — возразил он. — Шестая, я пройду через телевизор, а потом в огонь, и…

— И что? Как будто в нашем мире на каждом шагу росли розы, — фыркнула она, и к ней снова вернулась уверенность. — Позволь мне пойти. Я не буду обузой.