Глава 685

Глава 689: Спрячь хвост

Воспользовавшись этой передышкой, Чу Юньшэн быстро определил источник звука, и его предположение оказалось верным — звук исходил от синеволосой девушки.

Это была прекрасная картина, такая, какая бывает только во сне.

По крайней мере, Чу Юньшэн так считал.

Тонкий листок бумаги, примерно такого же размера, как банковская карта, белый, без каких-либо особенностей, но у губ синеволосой девушки он словно ожил, наполнившись непостижимой духовностью — один за другим с бумаги, словно танцуя, сходили символы, похожие на музыкальные ноты, полные объёмности, и звук исходил от них, колеблясь и вибрируя. Это была не привычная для человеческого слуха последовательная музыка; каждая нота на бумаге походила на живого эльфа: они издавали своим трёхмерным бытием странную стереофоническую музыку, подобную трёхмерному «фильму», но объектом был не глаз, а ухо — настоящее трёхмерное музыкальное произведение.

Проще говоря, самое яркое впечатление, которое это произвело на Чу Юньшэна, — это пространственный звук, у которого была высота, длина и ширина; даже с закрытыми глазами можно было явно ощутить существование трёхмерного пространства.

Чу Юньшэн не знал, на каком принципе синеволосой девушке удалось этого добиться, но он мог различить в этой музыке мелодичность и бесплотность. Сначала — мелодичность, несущая в себе тяжесть истории, пропитанная горем и страданием, словно повествующая о течении жизни; затем — бесплотность, как упорное восхищение жизнью и стремление к ней среди тяжких поисков и лишений.

Чу Юньшэн не разбирался в музыке — в лучшем случае он был на уровне «хмыкать и напевать», — но он не знал, почему смог расслышать в звуках синеволосой девушки так много, и даже чувствовал, что этот звук был не её личным, а голосом целого народа, целой группы. Это показалось ему самому очень странным.

Более того, когда он отвёл взгляд от бумаги и обратил внимание на саму синеволосую девушку, возникло ещё более глубокое понимание.

В мелодичном и бесплотном пространственном звуке исчезли окружающая тьма, холодное здание, дорога, символизирующая индустриальную эпоху, и вместо них появилось безбрежное голубое небо и равнина, усеянная чистыми белыми цветами, уходящая в бесконечность, сливающаяся с горизонтом в далёкой дали, наполненная ощущением простора и естественности.

Под большим ледяным, кристально прозрачным деревом прекрасная девушка в священном белом платье поднесла к губам листок бумаги. Длинные синие волосы на лёгком ветру касались её прекрасных щёк, мягко взлетали, а когда опускались, несколько прядей задерживались на кончике носа, губах и гладком подбородке, нежно касаясь их.

В звуках слышались радость и жизненная сила, сливающиеся с окружающим миром; казалось, она повествовала великому, всевышнему божеству о своих чувствах и верности: как крепка её вера, как полна она надежд на будущее, как взволнована и полна ожиданий!

В этих звуках ветерок проносился над равниной, поднимая в воздух «эльфов» из цветов, унося их всё дальше, собирая в огромную реку «эльфов», уходящую за голубой горизонт.

Там, под этим небом, находился священный храм, излучающий в голубом сиянии святую величественность, и прекрасный молодой рыцарь, вернувшийся с далёкой войны, под неистовые приветственные крики толпы снял шлем и опустился на одно колено перед ступенями храма, принимая дар храма. Однако его взгляд, пронзая равнину, устремился к месту, которое было так близко, но в то же время недосягаемо, полный печали.

Эта толика печали, казалось, возмутила звуки девушки, породив лёгкую, едва уловимую дымку, окутавшую весь мир. В этот миг она, казалось, засомневалась в великом и всевышнем божестве.

На этом всё и закончилось. Этот принадлежащий самой девушке звук, объёмный в своей мелодичности и бесплотности, был остро уловлен Чу Юньшэном, проник в уши, передался в сознание, разворачивая картину за картиной.

В этот момент треугольный однохвостый парящий внезапно вырвался из оцепенения и в ярости ринулся вниз, целясь прямо в грудь Чу Юньшэна.

Синеволосая девушка издала испуганный вскрик, в ужасе глядя, как этот парящий, освободившийся от заклинания, стремительно летит прямо в сердце Чу Юньшэна.

Время, казалось, застыло в своей тяжести, смерть была в дюйме.