Глава 811

Глава 812. Король, лекарство принесли

Войдя на кухню, Чу Юньшэн почувствовал, что в горле пересохло, и сказал Гэну:

— Сходи принеси мне каких-нибудь леденцов от кашля. Горло, наверное, ещё восстанавливается — пересохло, першит, говорить тяжело.

Гэн отозвался, попросил Чу Юньшэна открыть рот, осмотрел его, затем сказал, что ничего страшного, и развернулся, чтобы приготовить лекарство.

Чу Юньшэн потёр горло, прокашлялся, прочищая его, переступил порог и вошёл в кухню-бар. Боковым зрением что-то заметил, отступил назад и остановился перед зеркалом в коридоре у входа, удивлённо глядя на себя.

Он потрогал своё лицо и лишь спустя долгое время пришёл в себя.

Он никогда не видел самого Клера, но европеец Клер уж точно не мог выглядеть так. Черты лица, очертания — всё это явно было его собственным обликом. Неужели это «восстановление жизни» после «восстановления смерти»?

С тех пор как он выступил против нескольких кланов, он ни разу не снимал доспехи, и только что снял все пластины. Кто бы мог подумать, что его внешность так сильно изменится?

Гэн раньше его не видел и, возможно, считал, что это и есть его настоящий облик. А те три служанки, вероятно, зная, что он не Клер, просто не стали его предупреждать. Впрочем, это и к лучшему — неважно, как он выглядит, главное, что это его собственное лицо, с ним спокойнее и надёжнее.

Путь перековки тела наконец-то дал хоть какую-то надежду. Настроение Чу Юньшэна немного улучшилось, и шум с кухни, и распутные звуки из бара перестали так резать слух.

Войдя на кухню, он увидел, что там много народу, а места мало, довольно тесно. Чу Юньшэн быстро окинул взглядом помещение и заметил на низком столике тарелку жареного риса, который в Америке редко встретишь. Он сразу же направился туда.

Когда они отправлялись из Кельвина, он, думая о будущих проблемах с едой, использовал лишнее место на катере, чтобы взять одного удачливого китайского повара, Лао Вана, с семьёй. Найти китайца на этой земле было, возможно, непросто, но среди уже найденных китайских иммигрантов найти владельца ресторана было слишком легко — большинство китайцев, эмигрировавших за границу раньше, жили именно этим.

От бутербродов, пиццы, пасты, макарон и супа из зелёных бобов, которые готовила Бутни, его уже тошнило. Что касается еды, у Чу Юньшэна, когда-то владевшего талисманом хранения, после битвы за Ганчэн не осталось ничего, но тогда ему было не до еды. В остальное же время с едой было достаточно. В Эпоху Тьмы он умудрялся даже собрать ингредиенты и сварить горшок говядины.

После того как он выбрался из узла Ложной Стелы, его заперли в нуль-мерном пространстве надолго. Сегодня он впервые увидел тарелку жареного риса с яйцом, настроение было редкостно хорошим, и к нему пришёл давно забытый аппетит — он уже и не помнил, когда в последний раз ел не просто потому, что был голоден, а с желанием. Он не думал о том, что есть, главное было набить желудок.

А теперь простая тарелка жареного риса с яйцом пробудила в нём аппетит.

Казалось, этот рис заказала Вэнь Ло. Чу Юньшэн увидел, как она собирается взять изящную маленькую ложечку.

Как только проснулся аппетит, стало не до церемоний. Ждать следующей порции было неизвестно сколько времени.

Для человека, которому очень хотелось есть, это было пыткой. К тому же это было не таким уж большим делом — всего лишь тарелка риса. Не нужно было себя сдерживать. Раз хочется, значит, можно сначала съесть.

Чу Юньшэн одним прыжком подскочил к столику Вэнь Ло, сказал «извините», схватил тарелку, затем выхватил ложку из рук Вэнь Ло и тут же принялся за еду.

Вэнь Ло смотрела на него, раскрыв рот. Она не знала, что и сказать, глядя, как незнакомый мужчина молниеносно выхватил у неё из рук тарелку и ложку.

— Ничего, сначала поешьте, — сказала Вэнь Ло, оправившись от изумления, и улыбнулась. Она была не особенно голодна, просто настало время обеда, и нужно было хоть немного перекусить. Путь до Лос-Анджелеса был долгим, и, раз уж нашёлся китайский повар, она заказала жареный рис с яйцом. Кто бы мог подумать, что ещё до того, как она успеет попробовать, его отберёт «соотечественник».

Хотя это было некультурно, она подумала, что «соотечественник», наверное, сильно проголодался, и решила не обращать внимания. В Кельвине у многих азиатов припасы в первую очередь разграбили бандиты. Полицейских ресурсов не хватало, главными объектами защиты были белые и чернокожие, до остальных никому не было дела. Азиаты, которые подготовились лучше всех, через несколько дней стали самой голодной и беспомощной группой.

Правда, у этого соотечественника был довольно неаппетитный вид: ложка скрежетала по тарелке, издавая неприятный звук, жевал он громко, будто язык не совсем слушался, и глотал тоже как-то неуклюже, а питьё и вовсе — бульк — одним глотком.

На самом деле, в китайском ресторане такое было бы вполне нормально, ничего особенного. Но этот корабль принадлежал клану крови, а клан крови больше всего ценил этикет и изящество. Несмотря на то, что на кухне и в баре то и дело раздавались распутные звуки, все их движения, позы, то, как они пили и ели, были очень элегантными. Шум в основном был от смеха и шуток, а не от беспорядочного звона посуды.

Она и другие азиаты, а также соотечественники, ели что-либо с большой осторожностью, стараясь соблюдать приличия, чтобы не вызвать косых взглядов. Но этот соотечественник одним махом, в два счёта, разрушил весь имидж, который они поддерживали.

Впрочем, она ничего не скажет. В конце концов, это американцы из Кельвина довели его до такого. Если бы не их бандитские грабежи, разве стал бы этот соотечественник отбивать тарелку обычного жареного риса с яйцом?

Но если она молчала, это не значит, что молчали её спутники. Девушка с такими же чёрными волосами, чувствуя стыд, покосилась на Чу Юньшэна. К этому моменту несколько представителей клана крови уже обратили на них внимание. Она быстро, незаметно постучала по столу, а затем тихо кашлянула, напоминая Чу Юньшэну о манерах.

Чу Юньшэн поднял голову и увидел, что несколько азиатов смотрят на него. Он не понял, в чём дело, помахал ложкой, с которой свисали рисинки, и всё ещё извиняясь, сказал: