Глава 823

Глава 824. Что такое «дух» на самом деле?

Что такое «дух» на самом деле?

Сколько существует над духом уровней?

Что чувствуешь, когда обретаешь дух?

Почему только рождение духа способно предотвратить коллапс нульмерности, возникающий при прямом штурме изначального сознания до накопления жизненной силы?

……

Эти вопросы мучили Чу Юньшэна долгое-долгое время — это были тайны, которые он когда-то больше всего хотел разгадать.

Но теперь они уже не имели значения.

Дух — это клетка. Незримая клетка.

Когда он обретал дух, оглянувшись назад, он увидел Хранителя, навеки запертого в клетку, увидел, как огромная, израненная фигура медленно растворялась в Земле. И в тот миг, когда Хранитель заметил клетку, на его лице появилась едва заметная, горькая улыбка отчаяния.

Перед смертью он прозрел, и Чу Юньшэн, уходя, тоже прозрел.

Чу Юньшэн больше не мог его ненавидеть — потому что он и был Землёй, а Земля была им.

Оказалось, он не презренная программа, а Земля, которую кто-то запер в клетку. И те, кто это сделал, не успокоились даже после. Используя дух как клетку, а остатки энергии, сохранившейся с момента зарождения Вселенной, они превратили в бесчисленные острые ножи и лезвия, что каждое мгновение пытали и мучили её, терзали тысячи раз. Даже когда те «люди» давно исчезли, клетка продолжала работать миллиарды лет, не разрушаясь, — и убивала её.

Чу Юньшэн не мог вообразить, какая жестокость способна на такую безжалостность и хладнокровие!

И всё же, даже после всего этого, они не смогли отрубить, отсечь, стереть её материнскую любовь к человечеству и другим существам Земли. Запертая во временной ловушке, запертая в клетке духа, она находила любые способы — своим давно израненным, кровоточащим телом — надёжно защищать своих детей, укрывать их от бурь и невзгод, безропотно жертвовать собой ради их выживания.

Чтобы дети не увидели этот её «уродливый», «страшный» изувеченный облик, чтобы они не впали из-за этого в комплекс неполноценности и ненависть, она всю боль и уродство оставила себе и превратилась в тот светлый и величественный образ, который видел Чу Юньшэн, — как Отец, оберегающий человечество.

Но она была совершенно бессильна бороться с клеткой. Воля, принявшая облик Отца, снова оказалась заперта в маленькой клетке, порождённой клеткой духа. Кроме верности защите детей, всё остальное снова стёрлось, и даже её собственный облик превратился в некую ущербную программу, предстающую перед детьми в обличье врага, заставляя детей думать, что враг и есть их Отец. Эту последнюю точку, кроме Предшественника и Владыки Семи Гвоздей, во всём мире знали, вероятно, лишь она и Чу Юньшэн. И она узнала это одновременно с Чу Юньшэном — что наполнило его необычайной горечью.

Чу Юньшэн понял, почему в её улыбке было столько отчаяния. Она всеми способами пыталась вывести детей из клетки, а в будущем её самые любимые дети, увидев настоящего врага, отнесутся к нему как к Отцу и благодетелю…

Нет в мире ничего более жестокого и подлого, чем это!

Возможно, за миллиарды лет она что-то заподозрила и потому, как испуганный заяц, осторожно пыталась подслушать разговор Предшественника и Владыки Семи Гвоздей — только эти двое видели ту часть, которой она не видела. И теперь, перед смертью, она жестоко увидела эту часть.

Она не хотела, чтобы человечество мстило за неё. Она оставила всю боль только себе, лишь надеясь, что спасшиеся дети будут жить в безопасности. Поэтому она лишь предупреждала Седьмую Эру об опасности, пытаясь избежать врага. Чу Юньшэн понимал это лучше кого бы то ни было: «Хранитель» никогда не говорил ему о ненависти.

Но разве могла она знать, что до самой смерти каждое её движение просчитывалось другими, вписывалось в заговор?