Глава 847

Глава 848. Индийское высокомерие и чувство превосходства

Под палящим солнцем бескрайняя пустыня словно жарилась на сковороде — обжигающий зной захлёстывал каждый клочок земли, не давая вздохнуть.

Налетал шквалистый ветер, взметая песок, небо и земля меркли, один за другим набегали песчаные валы, словно невидимая гигантская рука срывала с пустыни слой за слоем.

Чу Юньшэн не ошибся, увидев в летательном аппарате две фигуры — это были мальчик-тень и пятилетняя дочь Чжоу Дацяня.

Сейчас двое беспомощных людей, засыпанные слоями песка, превратились в настоящих песчаных истуканов.

Несколько дней назад девочка, устав плакать и искать, сидела, сторожа «труп» тени, не смея уйти и не смея уснуть. Ей было очень страшно, особенно в тишине ночи, когда странные звуки пустыни эхом разносились вокруг, снова и снова пугая её до слёз.

Тень раздражал её плач — он готов был раздавить её одним пальцем, но не мог пошевелиться, не мог и рта раскрыть, ничего не мог поделать.

Несколько раз тень был на грани ярости. Его настроение было отвратительным: источник жизни был сильно выкачан, сознание тяжело повреждено, положение становилось критическим, а эта девчонка всё никак не уходила, невыносимо надоедая.

Конечно, девочка нашла в разбросанных рюкзаках немало еды и воды — и его тоже кормила, иначе он, возможно, уже умер бы от голода или жажды, — но тень не чувствовал благодарности. Для него зависеть от ничтожного человека, да ещё от самой слабой маленькой девочки, было величайшим позором, абсолютно неприемлемым.

Чу Юньшэн уже ушёл, люди для него больше не представляли никакой пользы.

Поэтому тень уже решил: как только восстановит способность двигаться, первым делом убьёт эту девочку.

Девочка, казалось, знала, что тень жив, и для неё это было огромной радостью. Каждый день она «взволнованно» болтала с тенью, заботилась о своём братике Восьмёрке, как о большой кукле. Во всём оазисе остались только они двое — одинокие и покинутые.

Проведя в оазисе много дней, девочка постепенно начала отчаиваться. Она собрала разбросанные рюкзаки, сложила еду и воду в рюкзак больше неё самой, закусила губу, посмотрела на небо, сжала маленькие кулачки и решила отправиться на поиски папы с мамой.

— Братик Восьмёрка, почему ты всё молчишь?

— Ты снова злишься?

— Я положила воду и печенье рядом с твоими губами, тебе нужно только протянуть голову, чтобы поесть, хорошо?

Тень кипел от ярости. За кого она его принимает? За собаку? Или за игрушечную куклу для девчачьих игр?

Он, конечно, знал, что делает девочка, но не нуждался в таких чувствах. В его глазах люди были низменными, ничтожными существами.

Когда девочка, нарвав зелёных веток в колючей роще, изрезала штаны в дюжину мест, нежная кожа покрылась кровавыми полосками, а на тыльной стороне ладони алели царапины, она сплела для тени маленький венок из цветов и водрузила его на голову мальчика-тени, старательно прикрывая палящее солнце.

Тень смотрел на этот наивный зелёный венок и холодно усмехался про себя: «Посмела выставить меня в таком дурацком виде? Но не думай, что, сделав это, заставишь меня почувствовать благодарность!»

Пока он так думал, девочка продолжала говорить:

— Братик Восьмёрка, я пойду к папе и маме, я ухожу.

Тень подумал: «Убирайся скорее, чем дальше, тем лучше».

— Братик Восьмёрка, я правда ухожу.

— Братик Восьмёрка, ты правда не пойдёшь со мной?

— Ладно, тогда я пойду одна.

Девочка тащила огромный рюкзак, делала несколько шагов, оглядывалась, снова делала несколько шагов, снова оглядывалась, словно ждала, что братик Восьмёрка встанет и догонит её.