117

Лия, лаская кончиками пальцев спину Калексахи, медленно повернула голову в сторону леса. Голос её звучал тихим утешением:

— Я так тосковала по вам всем. Мои дети…

Калия, бежавшая к Первоистоку, замерла на бегу. Вместе с ней остановились и остальные, взгляды их обратились к Лии, восседающей, словно богиня, на обугленном стволе.

— Ах…

Ганини, казалось, разучился дышать. Невозмутимость, обычно присущая его лицу, вмиг исчезла, обнажая потрясение.

Первой отозвалась Гайя, верная тень брата:

— Мама!

Дрожа, она бросилась к Лии, прокладывая себе путь сквозь толпу, и, припав к материнским объятиям, разрыдалась, словно изливая все несказанные страдания.

Лишь тогда опомнились остальные братья и сёстры, окружив мать плотным кольцом. Лия обняла свою семью и, протянув руку, взглянула на Калию:

— Иди же ко мне, дочь Гайи. Моя внучка.

Калия нерешительно подошла. Лия ласково коснулась её щеки и заключила в объятия. Наконец, вся семья воссоединилась. Даже в этот напряжённый момент сердца их переполняла радость.

Внезапно Калия отстранилась и, не колеблясь, направилась к Саймону, наблюдавшему за ними в тишине.

— Иди сюда, Саймон. — Что…?

Она взяла его за руку и повлекла за собой.

— Почему я… Калия?

Смущённый Саймон запинался, но Калия бросила на него быстрый, твёрдый взгляд.

— Где бы я ни была, с кем бы ни была, ты – моя первая семья.

Взгляд её был серьёзен и неколебим, столь прекрасен, что у Саймона перехватило дыхание.

— Поэтому, куда бы ты ни пошёл, оставайся рядом со мной. Только тогда Саймон понял её. Не разумом, а сердцем он почувствовал её заботу. — Не уходи от меня. — … — Если уж умирать, то вместе. Разве не так?

Рука, сжимавшая его ладонь, дрогнула. Сердце Саймона затрепетало от этой непреклонности. Их жизни сплелись, как пальцы.

«Неужели…можно быть такой трогательной?»

Он чувствовал её беспокойство, словно боялась, что он почувствует себя одиноко без неё. Слова о том, что он – её первая семья, глубоко тронули его. Сильная, но нежная Калия. Прямолинейная, но честная, кажущаяся грубой снаружи, но такая любящая внутри. Она была его женщиной.

Саймон прикоснулся губами к тыльной стороне её ладони, словно это было естественно.

— Никогда не расстанемся.

Они улыбнулись друг другу и, спохватившись, повернулись к семье.

— Ах… — Хм… Эм…

Семь пар глаз во все глаза смотрели на них с живым интересом.

***

— Первоисток больше не может плодоносить.

Очнувшись, Лия прежде всего осмотрела дерево. Её лицо омрачилось.

— А плоды, что я получила? — Дерево истощило все силы, чтобы дать их. Оно сильно пострадало. Вина за то, что меня отравили, измучила его.

Лия нежно коснулась обугленной коры. Чёрная сажа покрывала её пятнами. Она погрузилась в глубокий сон, испив воды, пропитанной корнями. Яд должен был лишь усыпить её на семь дней, но Канель усилил его действие, погрузив её в пучину забытья.

Корни насыщались ядом вновь и вновь, дабы создать концентрированный экстракт. Смешав полученное с растением хвайнчо, препятствующим кровообращению, он заставил Лию принять смесь незадолго до пробуждения.

Даже её старший сын собственноручно кормил её ядом.

Присутствующие застыли в ужасе, представив злодеяния Канеля. Годы, проведённые под его началом, обернулись кипящей яростью.

Но Лия, защищённая лесом, обладала мощной силой, нейтрализовавшей яд. Смерть отступила, но сон её был столь глубок, что казался вечным.

— Дерево ждало двадцать лет, чтобы дать эти плоды. Вынужденное плодоношение лишило его сил к восстановлению.

Дерево безмолвствовало, словно поглощённое тьмой.