(Aside) Глава 3

28 декабря 1999 года

7:30 утра

Она стояла в своей смотровой башне, крепко сцепив пальцы, и наблюдала за тем, как Астория плавно скользит в спальню Теодора.

Уже облаченная по-дневному в коричневое шерстяное платье (с белыми манжетами и рядом медных пуговиц на груди), она кокетливо выставила бедро, оценивающе оглядывая своего растрепанного кавалера. А тот вальяжно развалился среди подушек и простыней, скрытый в густой тени задрапированного бархатом полубалдахина, все еще в пижаме, небрежно покуривая.

(Если хоть одна пылинка пепла упадет на эту антикварную викторианскую латунную кровать, Нарцисса выпустит ему кишки и заставит Фало носить их вместо подтяжек).

— Неужели ты действительно хочешь еще сильнее расстроить нашу хозяйку своим опозданием на завтрак? — спросила Астория; мысль об этом явно доставляла ей слишком уж много радости.

Теодор зевнул, сладко потягиваясь. Сигарета опасно зависла над подушками.

(Одна пылинка. Всего одна. И она пустит его кишки Фало на подвязки).

— А для чего еще я здесь? — монотонно протянул он. — Если она выплеснет всю свою желчь на меня, то оставит в покое Драко. Я уж как-нибудь выдержу.

— Какой мученик.

Астория присела на краешек кровати, положив ладонь на его ногу, укрытую стеганым одеялом.

— Он самый. А теперь скажи мне, ты придешь на новогоднюю гулянку к Финнигану? Мы с Джорджем собираемся заворожить и донельзя взбудоражить эту вечеринку. Мы заставим всех рыдать. Это будет такое шоу, о котором они будут рассказывать своим внукам и правнукам.

Он легонько подтолкнул ее руку коленом и предложил ей сигарету. Она отказалась, покачав головой.

— Боюсь, мне придется это пропустить. Я возвращаюсь в Шармбатон при первой же возможности — надеюсь, уже к полудню, как только покажусь на глаза матушке и Дафне. Мне нужно учиться и отыскать кое-какие книги, о которых упоминала Гермиона…

— Гермиона на тебя отвратительно влияет.

Она хлопнула его по ноге.

— Она прекрасно на меня влияет. Истинный пример для подражания. Мой кумир.

— Надо же. Одно знакомство — и уже кумир.

— Как будто ты не чувствуешь того же самого.

— Дорогая, я обожаю эту девочку, но я а-аб-со-лют-но не стремлюсь быть на нее похожим. Мне даже страшно вообразить столь выматывающее существование. К тому же, мне потребовалось как минимум две или три встречи, чтобы дойти до стадии обожания… но… после этого… — Он затянулся и выпустил дым с самым непроницаемо-наигранным видом, — …после этого я проломил крышу Гринготтса, восседая на спине гребаного слепого дракона…

— Хмф! — фыркнула Астория. — А я вломлюсь в неприступные подземные хранилища Библиотеки Мазарини и выкраду для нее все древние и редкие магические фолианты, какие она только пожелает!

— Сама ты «хмф». Для этого ты ей не нужна. Но постой-ка, Тори. — Он сел, потянувшись за палочкой, чтобы уничтожить сигарету. — А что ты сделаешь для меня?

Она хихикнула и потянула стеганое одеяло вниз.

— Ну…

— Обскуро! — пронзительно вскрикнула Нарцисса.

Прямо как животные. Тошнотворное зрелище. Они явно заходили слишком далеко, и слишком уж часто. Пожалуй, настало время написать искусно составленное, хитроумно сформулированное письмо Александрии. Без излишней тонкости, разумеется; она для этого слишком скудоумна.

«Дорогая Александрия, — гласило бы оно. — Благодарю за то, что в этом году ты позволила Астории посетить мой Святочный прием. Она расцвела, превратившись в самую очаровательную молодую леди. Всегда так поразительно осознавать, что твое чадо больше не ребенок, но, осмелюсь сказать, для тебя, как для матери незамужних дочерей, должно быть еще более тревожно наблюдать за тем, как твои девочки столь безрассудно вступают в пору женской зрелости…»

— И… И.

Почему же ее желудок никак не успокоится?

Она потянулась к парящей рядом чашке и сделала еще один глоток обжигающе горячего противорвотного зелья. Поморщившись от резкого привкуса имбиря и бум-ягод, она заглянула в безупречный овальный омут зеркала. На его раме, искусно вырезанной из бронзы и меди, красовалась богиня Айна.

Пэнси так и не пошевелилась.

Глубоко, устало запавшие глаза смотрели прямо на Нарциссу, полные скорби и лихорадочного огня. Она сидела сгорбившись, подтянув к себе колени, словно став продолжением стула — привезенного из столярной мастерской в Монтгомеришире, — словно тонкая стружка, срезанная с массивной тисовой спинки и свернувшаяся в кольцо. Свеча на туалетном столике судорожно подрагивала за плафоном из рубиново-красного стекла, пятная ее лицо нелестными тенями. Казалось, она упивалась этим, ведомая порывом саморазрушения. Она застыла в глухом противостоянии с собственным отражением: кто из них первым отведет взгляд.

Это не могло продолжаться долго. Когда ты перенес такие муки, через какие прошли они, когда так страдал, зеркало отражает лишь преследующее тебя по пятам прошлое; до такой степени, что ты вынужден запереться в комнате, полной зеркал без твоего отражения, лишь бы получить возможность видеть настоящее…

Пэнси закрыла глаза руками, издав тихий, исполненный отвращения стон. Затем она поднялась со стула, но внезапно замерла, вцепившись в свои бедра, словно их свело судорогой. Прихрамывая, она добрела до окна и распахнула его настежь, лишь бы избежать очередной встречи с самой собой.

Она с мольбой вглядывалась вдаль, словно умоляя о чем-то, что могло бы рассеять эту тьму.

Но этому не суждено было случиться; по крайней мере, в ближайший час.

— Обскуро, — прошептала Нарцисса и отвернулась.

Другое зеркало явило ей Уилфорда, походившего на заснеженный холм под пуховым стеганым одеялом, который решительно всхрапывал, пока Розалинд изо всех сил пыталась его добудиться.

— Дорогой, — ворковала она, — Уилфорд. Просыпайся, Уилфорд.

Но он не просыпался.

— Пожалуйста, любовь моя. Мы не должны опаздывать. Нарцисса просила нас присутствовать на…

Толстая, массивная нога резко вырвалась из-под простыней и ударила Розалинд прямо в живот. Она поперхнулась и зашлась в сухом рвотном позыве, когда весь воздух разом вышибло из легких; попятившись назад, она согнулась пополам, хватаясь за живот. Вскоре ее удушливые хрипы переросли в сиплые рыдания.

Нарцисса допила остатки зелья одним глотком. Оно обожгло горло.

Глядя, как Розалинд оседает на пол, она с тоской вспомнила те времена, когда могла бы уверенным шагом подойти к их двери в сопровождении Люциуса. Она бы с огромным удовлетворением смотрела, как он сглазом вышвыривает Уилфорда из постели и гонит до самого камина.

Сейчас она должна была бы попросить об этом Драко. Он должен был взять на себя ответственность как временный глава дома и проследить, чтобы никто не смел вести себя подобным образом под его крышей. Он должен был стать опорой для Пэнси — точно так же, как она позволяла ему опираться на себя на протяжении тех двух ужасных лет.

Но вместо этого он…

— Обскуро, — прохрипела Нарцисса.

Еще более слабым хрипом она призвала Фало и даже не вздрогнула от его появления, не в силах оторвать взгляд от Розалинд, лежащей на полу.

— Проследи, чтобы в чай мадам Паркинсон добавили двойную дозу Болеутоляющего.

После минутного колебания эльф пробормотал:

— Да, Госпожа.

— И завари свое обычное передержанное пойло, если потребуется, чтобы скрыть вкус.

— Да, Госп…

— Ступай.

И он исчез.

Она отвела взгляд, величественно проплывая мимо позолоченного флорентийского зеркала с выпуклой рамой, и остановилась перед зеркалом в стиле Чиппендейл, которое…

— ОХ!! — Она, оступившись, попятилась назад.

Лицо Федруса заполняло всю его поверхность. Его глаза были красными, распахнутыми до предела и слегка навыкате. Его язык вывалился наружу и был густо смазан ярко-красной мазью. Он был похож на одну из тех жутких, демонических тибетских масок; он крутил головой из стороны в сторону, вверх и вниз, не переставая издавать премерзкий звук: «А-А-А-Х».

Когда он сделал шаг назад, язык послушно вернулся в рот. Он потянулся, чтобы расстегнуть ночную рубашку, и Нарцисса запинаясь поспешно бросила:

— Обскуро!

Она следила за тем, как Фало накрывает на стол в салоне перед завтраком, — вглядывалась в каждое оставшееся пустым зеркало, — пока смотреть стало попросту некуда…

Ее сын сидел на банкетке перед фортепиано, но спиной к инструменту, слушая музыку на этой… штуковине. С неестественно прямой спиной и острым, непокорно-отрешенным взглядом, он казался стрелкой компаса, неспособной отыскать истинный север. Он был стрелкой сломанных часов, неотвратимо ползущей навстречу разрушительному будущему.

…он методично швырял маленький резиновый мячик в стену на другом конце комнаты. Возвращаясь, мячик неизменно один раз отскакивал от пола; выдерживая безупречный темп, вторя ритму того, что бы он там ни слушал. Один удар в секунду — тук, тук — и один такт тишины, пока мяч на короткий миг замирал в его ладони перед очередным броском.

тук-тук… тук-тук… тук-тук…

— Обскуро.

***

8:45 утра

Сколько безмолвных завтраков Нарцисса вынесла за свою жизнь? Слишком много, чтобы сосчитать, и слишком разных, чтобы их классифицировать.

Утро, когда тишина походила на затишье после ревущего урагана. Все сидевшие за столом Слизерина бросали ошеломленные взгляды на побледневших сестер Блэк, сидевших спиной к столу Гриффиндора и своему юному кузену.

Утро, когда тишина обжигала, потому что Сириус сбежал, а малая гостиная почернела от копоти и дымилась, и тетушка Вальбурга запивала утренние тосты джином.

Тишина давила, словно не отпускающий ночной кошмар, в то утро, когда Андромеда сорвала с шеи медальон и чеканным шагом вышла за парадную дверь — прямиком в объятия мерзкого грязнокровки, поджидавшего ее снаружи.

Тишина была единым на двоих вдохом: нетронутым чаем, остывшими пышками и рукой Люциуса, крепко сжимающей ее пальцы, потому что он не отправится в Азкабан, но ценой, которую она за это заплатила, стала ее единственная оставшаяся сестра. Из соседней комнаты донесся плач ее сына, и мир в одночасье стал совершенно иным.

Тишина стала первобытным страхом, когда мир повернулся вспять, и Черная Метка Люциуса вновь налилась чернильной чернотой.

Она стала холодной и жестокой, когда ее сестра вернулась — в обмен на ее мужа… и Драко вновь безмолвно плакал.

Она дышала могильным холодом, когда гибла семья, и когда смерть становилась ближе, чем родные — когда каждое утро она тугим кольцом обвивалась вокруг нее, словно змея…

Нож Уилфорда протестующе взвизгнул от той ярости, с которой он им орудовал. Он остервенело пилил одну из её тарелок для завтрака (рифленую, с золотой каемкой и зеленым венком по краю).

Прошло уже полчаса с тех пор, как они собрались за столом, и утренняя тишина представляла собой мозаику — хрупкую, как стекло, и окрашенную для каждого в свой собственный оттенок.

Пэнси оставалась красной; рубиново-красной, как саморазрушение, как губная помада. Она нарядилась и накрасилась так же вызывающе, как и прошлым вечером, и ни разу не подняла глаз от тарелки. Тишина Розалинд была синей — тоскливо-синей — синей, как и всегда. Синей, словно словно кровоподтек, что, должно быть, наливался кровью у нее на ребрах. Тишина Федруса имела болезненно-зеленоватый оттенок — примесь недуга и немалую толику унижения. Тишина Астории и Теодора искрилась веселым розовым. Их взгляды встречались, и они розовели еще сильнее; беззвучный смех так и клокотал у них в горле

Тишина ее сына была тем каменным фундаментомна котором покоилась любая другая тишина.

А ее собственная? Тишина Нарциссы цвела золотом.

Олеандр прибыл в фиолетовой тишине. С фиолетовыми кругами под глазами после ночных излишеств и скверно сваренного Бодрящего зелья.

С его приходом мозаика рассыпалась. Словно колотый лед на озере, они оторвались друг от друга и поплыли прочь.

В комнате с порталами отдернули шторы, и темное небо за окном тоже рассыпалось на части. В голове у Нарциссы пульсировала боль, и она тосковала по Люциусу. Ей не хватало Люциуса, как же ей его не хватало, не хватало его теплой, нежной руки на своей талии, когда она прощалась со всеми гостями…

Только Драко и Теодор оставались, словно…

[розовый кварц и серебристо-серый рутил — оправленные в белое золото и обвивающие ее запястье — пальцы Люциуса, нежно покоящиеся на ее коже…

— Для тебя, душа моя, чтобы ты обо мне не забывала.

— Это так глупо с твоей стороны, Люциус. Меня не будет всего полтора дня. Нам отчаянно нужны новые интересные картины для малой гостиной.

— У нас есть люди, которые могут сделать это за нас.