Глава 39: Тридцать девять

Владеть той властью, которая принадлежала Беллатрисе и которую она обрушивала на любого на своем пути, оказалось до дрожи пугающе. В «Дырявом котле» повисла мертвая тишина, стоило только Гермиотрисе, Не-Нотту-старшему и Трансфигурированному Рону (нареченному Драгомиром Деспардом — идея Луны, к великому неудовольствию Рона и Малфоя) переступить порог. Гарри и Крюкохват надежно укрылись под мантией-невидимкой. Немногочисленные посетители, жавшиеся по углам за столиками, втянули головы в плечи, словно пытаясь сжаться до полного исчезновения.

— Мадам Лестрейндж, мистер Нотт, — залепетал бармен Том, низко кланяясь. Свет свечей ярко отражался от его гладкой, лысой макушки.

Не-Нотт-старший лишь презрительно фыркнул, даже не удостоив мужчину взглядом. А вот Гермиотрисе, напротив, изменило самообладание, и она выдавила:

— Доброе утро.

Том удивленно вскинул голову.

— Слишком вежливо! — прошипел голос Гарри прямо ей в ухо. — Ты должна обращаться с людьми так, будто они грязь под ногтями!

— Ладно, ладно! — процедила она сквозь зубы.

В этот ранний час Косой переулок походил на заброшенный город: все лавки были заперты на засовы, а вокруг не было ни души. Царила мертвая тишина. И все же приметы нового режима безошибочно угадывались в вывесках:

«Дом темных тайн Гарольда», «Смертоносная аптека», «Книжная лавка — франшиза Боркина и Бэркеса»…

Драгомир тихо присвистнул.

Почти все свободные поверхности были заклеены плакатами «Разыскивается» с лицом Гарри. На некоторых красовались Гермиона и Рон. А вон там… один с Кингсли…

Чем дальше они продвигались по переулку, тем чаще стали замечать людей, кучкующихся по темным углам. Избитые, в лохмотьях, они шарахались в тени при виде Гермиотрисы и Не-Нотта-старшего.

От этого ей хотелось разодрать себе лицо в кровь. То и дело она ловила свое отражение в темных витринах и каждый раз вздрагивала от отвращения. Тень, что расцветала у ее ног, была той самой тенью, что скользила по ней в те мгновения, когда весь мир сузился до одного лишь Круцио.

Она испуганно вскрикнула, когда прямо перед ней внезапно возник мужчина с безумным взглядом.

— Мои дети! — заголосил он, размахивая окровавленным обрубком руки. — Где мои дети?! Что он с ними сделал? Вы знаете! Вы знаете!

Он рыдал — убитый горем, бьющийся в истерике, — и у нее перехватило дыхание.

— Я… я правда…

Он бросился на нее с громким, утробным ревом, но в следующий миг… рухнул на мостовую в десяти футах от нее. Не-Нотт-старший и Драгомир одновременно вскинули палочки.

— Идем дальше, — процедил Не-Нотт-старший. — Шевелись.

Ей стоило огромных усилий оторвать взгляд от несчастного, который рыдал, скребя землю единственной уцелевшей рукой. Привлеченные шумом, в окнах начали появляться лица, объединенные одним общим выражением неподдельного ужаса.

Вот тебе и неприметное появление. И, видит бог, если она сейчас же не возьмет себя в руки, то запорет всю их затею. Я — Беллатриса, я — Беллатриса, я — Беллатриса, я…

— Кого я вижу, мадам Лестрейндж!

Вот именно.

Они резко обернулись, как по команде, и увидели тучного седоволосого волшебника, направляющегося прямо к ним.

Я — Беллатриса, и я — жестокое, бесчеловечное чудовище.

Она расправила плечи и презрительно скривилась:

— А вам чего надо?

Лицо мужчины окаменело, а Не-Нотт-старший незаметно склонил голову и едва слышно шепнул краем губ:

— Трэверс. Пожиратель Смерти.

— Я всего лишь хотел поприветствовать вас, — ледяным тоном отозвался Трэверс. — Но раз уж мое присутствие столь нежелательно…

Гермиотриса поспешно попыталась спасти ситуацию:

— Нет-нет, что вы, Трэверс. Как ваши дела?

— Благодарю, прекрасно. И вам доброе утро, Нотт.

Не-Нотт-старший мрачно кивнул, и Трэверс, судя по всему, счел это вполне приемлемым приветствием.

Он вновь повернулся к Гермиотрисе и произнес:

— Признаться, я удивлен видеть вас на прогулке, Беллатриса.

— Вот как? И почему же? — надменно спросила она.

— Ну… до меня доходили слухи, что обитателям поместья Малфоев запрещено покидать дом после того… э-э… побега, — деликатно ответил он.

Я — Беллатриса.

— Темный Лорд прощает тех, кто служил ему верой и правдой в прошлом. Возможно, ваш кредит доверия у него не так велик, как мой, Трэверс.

Губы Трэверса сжались в тонкую линию от гнева, но пелена подозрительности в его глазах заметно рассеялась.

Бросив взгляд на всё еще всхлипывающего на земле человека, он осведомился:

— Чем же этот успел вам насолить?

— Это не имеет значения, — насмешливо бросила Гермиотриса. — Больше он этого не сделает.

Трэверс кивнул, явно впечатленный.

— Некоторые из этих лишенных палочек бывают весьма докучливы, — произнес он. — Пока они просто побираются, я не имею ничего против, но на прошлой неделе одна из них всерьез просила меня замолвить за нее словечко в Министерстве. Кстати, чьей палочкой вы сейчас пользуетесь, Беллатриса? Я слышал, что ваша собственная была…

— Моя палочка при мне, — огрызнулась Гермиотриса, вздернув палочку Беллатрисы. — Не знаю, каким слухам вы там внимаете, Трэверс, но вы, к сожалению, дурно осведомлены.

— Я… понимаю, — запнулся от неожиданности Трэверс. Затем он презрительно скользнул взглядом по Драгомиру и спросил: — А кто ваш спутник? Я его не узнаю.

— Это Драгомир Деспард. Он почти не говорит по-английски, но всем сердцем разделяет цели Темного Лорда. Он прибыл сюда из Трансильвании, чтобы воочию увидеть наш новый режим.

— В самом деле? Как поживаете, Драгомир?

Драгомир протянул руку (— Как ви?), и Трэверс с явной неохотой ее пожал.

— И что же привело вас всех в Косой переулок в столь ранний час?

— Мне нужно посетить «Гринготтс», — процедила Гермиотриса, начиная всерьез раздражаться от допроса Трэверса. Да почему он просто не уберется восвояси?

— Увы, мне тоже. — (Ну еще бы, черт возьми!) — Золото, презренное золото! Мы не можем без него прожить, но, признаюсь, я глубоко сожалею о необходимости якшаться с нашими длиннопалыми друзьями. Идемте?

Что ж, выбора у них особо не было. Только этого не хватало: подозрительный и внимательный Пожиратель Смерти затесался прямо в их ряды.

— Итак… Нотт, — рискнул начать Трэверс на ходу. — Я слышал, ваш сын выступил на стороне Ордена во время того инцидента.

— Вы определенно слишком много слышите, Трэверс, — с презрением оборвал Не-Нотт-старший.

— Ну…

— У меня нет сына.

— Да-да, конечно, разумеется, — торопливо забормотал Трэверс. — Просто вы раздавали такие громогласные, многообещающие клятвы о том, что сделаете со своим… э-э… с мальчишкой, если он когда-нибудь попадется вам в руки…

Не-Нотт-старший хрустнул костяшками пальцев и свирепо сверкнул глазами:

— Тем более жаль, что меня не было в поместье Малфоев в ту ночь. Я намерен сдержать свои клятвы, Трэверс. Или вы сомневаетесь…

— Ни в коей мере!

Гермиотриса не отрывала взгляда от дороги, хотя ей до зуда хотелось скосить глаза на друга… просто чтобы поймать хоть какой-то знак, что он всё еще где-то там, внутри этой личины. То, как он говорил, было настолько свирепым, настолько убедительным, что это пугало ее до мурашек.

Вскоре они замерли перед высокими дверями «Гринготтса». На входе стояли двое волшебников в темно-синих мантиях, сжимая в руках золотые стержни.

— Ах, Зонды Честности, — театрально вздохнул Трэверс. — Так грубо — но так эффективно!

Пока его досматривали, Гермиотриса уловила легчайший, едва слышный шепот: «Конфундо, Конфундо», и поняла, что путь свободен.

Внутри гигантского мраморного зала банка весьма разношерстный квартет (плюс еще двое невидимых) величественно направился к пожилому гоблину, восседавшему на высоком табурете. Трэверс подошел первым, а затем вперед шагнула Гермиотриса.

— Мадам Лестрейндж! — ахнул гоблин. — О боги! Чем… чем могу служить вам сегодня?

— Я желаю посетить свой сейф, — надменно ответила она.

Лицо гоблина свело странной легкой судорогой, когда он всмотрелся в нее. На самом деле, все вокруг — и гоблины, и люди — побросали свои дела и уставились на нее.

— У вас есть удостоверение личности?

— Удостоверение?! — взвизгнула она. — У меня… у меня отродясь не требовали никаких удостоверений!

— Думай, с кем разговариваешь, гоблин! — прорычал Не-Нотт-старший.

Гоблин проигнорировал его.

— Вашей волшебной палочки будет достаточно, мадам.

Ее руки начали дрожать. Они знали. Было совершенно очевидно, что они знают: у Беллатрисы сейчас не должно быть ее собственной палочки. Дерьмо. Но выбора не оставалось. Медленно — и с горечью — она положила настоящую палочку Беллатрисы перед гоблином.

— А, так вам изготовили новую палочку, мадам Лестрейндж!

— Что? Что?!

— Нет, нет, это моя…

— Новая палочка? — пораженно забормотал Трэверс. — Но вы же только что сказали… И как вам это удалось? К какому мастеру вы обращались?

— Я… э-э… видите ли…

— Ах да, понимаю, — произнес Трэверс весьма… отрешенно… не отрывая взгляда от деревянно-полированного древка. — Да, очень красивая. Хорошо слушается? Мне всегда казалось, что новые палочки нужно немного приручить, вы не находите?

Какого дьявола тут вообще происходит? Каким-то чудом она сохранила остатки самообладания, чтобы просто кивнуть, а затем старый гоблин хлопнул в ладоши, подзывая сородича помоложе.

— Мне понадобятся Звякалки, — велел он ему, и как только ему вручили позвякивающий кожаный мешочек, продолжил: — Славно, славно! А теперь, если вы последуете за мной, мадам Лестрейндж, я провожу вас к вашему сейфу.

***

Едва они ступили в освещенный факелами каменный коридор, как Гарри резким движением сбросил мантию-невидимку с себя и Крюкохвата.

— Мы в беде, — констатировал он. — Они что-то подозревают.

Как ни странно, ни Трэверса, ни гоблина ничуть не смутило внезапное появление Нежелательного Лица Номер Один.

— Они под Империусом, — пояснил Гарри.

— Крутая штука, Поттер, — с уважением протянул Не-Старший.

Гарри одарил его нетерпеливым взглядом:

— Не думаю, что вложил достаточно силы, я не знаю…

— И что теперь делать? Убираемся отсюда, пока есть возможность? — лихорадочно спросил Драгомир.

— Если сможем, — пробормотала Гермиотриса, бросив тревожный взгляд на захлопнувшуюся за ними дверь. Сквозь тяжелое дерево уже пробивались громкие, встревоженные голоса.

Гарри покачал головой:

— Мы зашли слишком далеко, я говорю — идем дальше.

— Отлично! — рявкнул Крюкохват. — Значит, нам нужен Богрод, чтобы управлять тележкой; у меня больше нет полномочий. Но для волшебника места не хватит.

— Ладно. Империо!

Пустое выражение лица Трэверса стало еще более остекленевшим, и он бесцельно побрел прочь, растворяясь во тьме.

— Что ты заставил его сделать? — прошептала она.

— Спрятаться.

*

За всю свою жизнь она каталась на американских горках лишь дважды, во время редких поездок на «Остров Приключений». И ни один из этих разов не доставил ей ни малейшего удовольствия.

Но нестись сквозь темные, изломанные туннели в гребаной бадье, не имея даже подобия ремней безопасности, было в тысячу раз хуже. Поскольку собственного сейфа у нее отродясь не водилось, она никогда прежде не видела эти недра банка. И почему магический мир с таким фанатичным упорством цепляется за самые дикие, пугающие и непрактичные способы делать элементарные вещи?

Визг тормозов! — Они влетели в крутой поворот, и Гермиотриса судорожно вцепилась в руку Не-Старшего. Ее сейчас стошнило бы, это уж наверняка.

Внезапно, после очередного до одури резкого виража, они оказались лицом к лицу с бурлящим каскадом воды, с ревом обрушивающимся прямо на пути перед ними.

— Блядь! — в один голос взревели Не-Старший и Гарри.

— Нет! — истошно завопил Крюкохват.

Гермиотриса и Драгомир закричали.

Но остановить вагонетку было невозможно. Они на полном ходу прорвались сквозь водопад, ледяная вода мгновенно пропитала их до нитки, и с пугающей резкостью она вновь стала Гермионой.

Не было времени даже судорожно вдохнуть — тележка со скрежетом перевернулась, вышвырнув их всех во мрак. И они полетели в свободном падении, со свистом несясь навстречу безжалостной каменистой земле…

— Моллиаре! — пронзительно взвизгнула Гермиона.

Их падение замедлилось, и все они мягко, словно на перину, приземлились на холодный пол.

— З-заклятие Ватной подушки, — тяжело дыша, выдавила она, пока Рон помогал ей подняться. К нему вернулся прежний облик, как и к Тео.

— Гибель Воров! — мрачно и веско изрек Крюкохват. — Она смывает любые чары, любые магические маскировки. Они знают, что в Гринготтсе самозванцы, они активировали защиту против нас!

*

— Люмос! — хором прошептали они, оказавшись внутри сейфа Лестрейнджей.

Вот она, легендарная пещера Аладдина; свет их палочек выхватил из плотного мрака горы золота и серебра, ослепительные россыпи самоцветов и драгоценностей. Окинув взглядом спутников, Гермиона заметила, что у каждого на лице застыла своя эмоция: Гарри был полон непреклонной решимости, Рон — абсолютно заворожен, Тео оставался надменно-бесстрастным, а Крюкохват… выглядел изворотливым и алчным.

А что отражалось на ее собственном лице?

Она медленно побрела прочь от остальных, осторожно изучая бесконечные нагромождения сокровищ. Взгляд скользнул по поддельному мечу Гриффиндора, доспехам из чистого золота, усыпанному изумрудами канделябру, тяжелым нитям жемчуга, черепу, мастерски выточенному из лазурита, золотому кубку, щедро усыпанному бриллиантами и аметистами…

— Гарри, может ли это быть… А-а-а-ах!

Она истошно закричала, и кубок выскользнул из ее рук. Проклятая штуковина обожгла ей кожу до мяса. Она сунула ошпаренные пальцы в рот, пытаясь унять боль, а когда опустила глаза, увидела, что чаша размножилась… теперь было решительно невозможно понять, какую именно она подняла изначально.

— Они наложили заклятия Джемино и Флагранте! — воскликнул Крюкохват.

— Ладно, ничего не трогайте! — скомандовал Гарри, хотя в этом уже не было особого смысла.

Или же смысл все-таки был, поскольку секундой позже Рон неуклюже споткнулся о яйцо Фаберже, и тех тут же стало около тридцати.

— О, браво, Уизли, — ядовито процедил Тео.

— Отвали, — проворчал Рон, прыгая на одной ноге и баюкая обожженную ступню.

— Стойте на месте! Не двигайтесь! — приказала Гермиона.

Затем каждый крошечный уголок пыточного сейфа был осмотрен с предельной, парализующей осторожностью. Разумеется, полностью избежать случайных касаний было чертовски сложно…

— Ха! — торжествующе рявкнул Рон. — И чья теперь это вина?

— Заткнись, — огрызнулся Тео, хмуро глядя на стремительно растущую гору ониксовых чаш, рассыпавшихся вокруг него.

— Значит, когда лажаешь ты — это пустяки, да, Супер-Маг?

— Я сейчас швырну тебя вон в ту бесценную японскую ширму у тебя за спиной, и ты так ошпаришься, что превратишься в один гигантский волдырь, и тогда твоя кожа наконец-то будет гармонировать с цветом твоих волос, и…

— Не посмеешь, мудак…

— О, правда? Д…

— Хватит с вас обоих!

Гермиона на цыпочках пробиралась сквозь шесть башен из золотых слитков, когда возглас Гарри (— Он там! Вон там, наверху! —) заставил ее вздрогнуть и опасно приблизиться к одной из них, едва не опрокинув.

Она подбежала и увидела, что да, действительно, на верхней полке, куда им ни за что было не дотянуться, стояла крошечная золотая чаша.

— Ты уверен, что это он? — спросил Рон.

— Абсолютно, — твердо ответил Гарри. — Это тот самый кубок, который я видел в воспоминаниях домового эльфа Похлебы.

— Мерлин великий, я до смерти хочу знать, чем вы трое занимались весь прошедший год, — выдохнул Тео.

***

Гермиона с истошным, полным боли криком вывалилась из сейфа Лестрейнджей — раскаленный металл впечатывался в кожу, с тошнотворным шипением оставляя ожоги. Она на всем ходу врезалась плечом в Тео, и тот едва успел подхватить ее, помогая удержаться на ногах.

Тяжело и загнанно дыша, Рон отчаянно выкрикнул:

— Нам конец!

Гоблины уже брали их в плотное кольцо — надвигались глухой стеной, угрожающе поигрывая в бликах света тяжелыми булавами и острыми кинжалами. Внезапно мимо них юркой тенью проскользнул Крюкохват. Размахивая мечом Гриффиндора, он пронзительно вопил:

— Воры! Воры! На помощь! Воры!

— Остолбеней! — в ярости проревел Гарри; жгучая горечь предательства стократно умножила разрушительную мощь его заклятия.

Гермиона, Тео и Рон, не сговариваясь, последовали его примеру: