Глава 52: Пятьдесят два
В Труро стоял двухэтажный дом, окруженный соснами и чахлым подлеском. Его покатая крыша была припорошена снегом, словно сахарной пудрой. Краски утратили свою насыщенность, будто поверх них наложили серую, белую и черную пленку: снежная жижа на прилегающей дороге, высокие уличные фонари, шероховатые стены дома, хмурое небо, искусственные цветы пуансеттии на окнах, рождественский венок на входной двери…
Зимний день
В глухом и мрачном
Декабре…
Гермионе же не оставили роскоши быть ни скалой, ни необитаемым островом. Она сидела за кухонным столом в этом самом двухэтажном доме, расковыривая заусенец, пока дядя Джек готовил яичницу-болтунью и насвистывал возмутительно бодрую мелодию. Кажется, это было Shake, Rattle, and Roll, но поручиться она не могла. Тетя Мэлори и мама сидели по разные концы стола, избегая взглядов друг друга, а папа сверлил дыру в спортивной колонке газеты. Юный Джереми прилип к телевизору в соседней комнате. Оглушительный гомон рождественских мультфильмов бесцеремонно врывался на кухню, самым удручающим образом вплетаясь в насвистывание дяди Джека.
Ее большой палец уже кровоточил.
— Еще яичницы, Гермиона?
Она натянуто улыбнулась и покачала головой:
— Нет, спасибо.
Дядя Джек возобновил свой свист, сгружая всю порцию яичницы ей на тарелку. Она вяло поковырялась в ней вилкой — аппетита не было совершенно.
— ЦЕЛЫЙ ГОД! — взорвалась тетя Мэлори. — ЦЕЛЫЙ ГОД, ИВИ!
Мама обреченно застонала:
— Прости! Я уже сотню раз извинилась! Переезд был таким спонтанным, и…
— Дело не в этом! Вы уехали, собрали вещи и исчезли без единого слова! Ни звонка, ни письма, ни строчки на электронную почту…
— Мы были так заняты!
— Слишком заняты, чтобы черкнуть хоть строчку?! — провизжала тетя Мэлори. — Я имею в виду, не считая того дурацкого «О, мы переезжаем в Австралию насовсем», с которым ты меня бросила! Целый год! Да вы могли быть мертвы, откуда мне было знать!
Лицо мамы исказилось от боли. Гермионе до одури хотелось во всем признаться; признаться, что это была исключительно ее вина… лишь для того, чтобы избежать именно того исхода, которого так страшилась ее тетя.
— Я твоя сестра! Тебе что, совсем плевать на меня? Я ведь была тебе чертовски хорошей сестрой, разве нет? Не то что эта никчемная сестричка Джека…
— Эй, эй! — возмущенно забормотал дядя Джек. — Зачем ты приплетаешь сюда Пэт?
— А почему бы и нет? Она сидит у нас на шее уже несколько лет!
— Ты сама сказала ей переехать к нам!
— Да! Три года назад, сразу после того, как ее уволили! Я просто хотела быть доброй! Я не ожидала, что она превратит это в постоянное…
— Она моя младшая сестренка!
— Она тридцатидвухлетняя безработная тунеядка!
Был канун Рождества, и Гермиона оказалась в самом эпицентре бушующего семейного скандала. Просто фантастика. Она посмотрела на маму, массирующую виски, и на папу, который…
О, боже правый.
Папа изо всех сил сдерживал смех.
Гермиона поспешно отвела взгляд. Его смех редко оставался только его собственным…
— Приве-е-е-е-е-ет!
Пронзительный голос прорезал кухонную перепалку одновременно с хлопком входной двери. В результате, когда Пэт появилась на пороге кухни, там воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
Шаркая ногами и волоча массивные ботинки на высоком каблуке, она монотонно протянула:
— О, вы все здесь.
Она одарила Гермиону и ее родителей неохотной полуулыбкой, прежде чем потянуться за тостом. Ее волосы были завиты в тугую химию, макияж размазался, а темно-синее платье безнадежно измялось.
— Где ты пропадала последние два дня? — требовательно спросила тетя Мэлори.
— У Ника, — лениво отозвалась она.
— Кто такой Ник? Ты никогда раньше о нем не упоминала.
— Ник — парень из паба, ясно? И вы больше не услышите, чтобы я о нем упоминала. — Пэт поплелась обратно к кухонной двери. — Чертовски паршивый был перепихон.
— Патриция! Выбирай выражения!
— С чего бы? — она безразлично пожала плечами. — Только потому, что здесь крошка Гермиона Грейнджер? А она уже не такая уж и крошка, да? Ладно, я спать. Не будите меня, если только дом, типа, не сгорит дотла.
Она ушла, и тетя Мэлори вновь обрушила свой гнев на дядю Джека.
— Ты видел?! Ты это видел?! Как ты можешь мириться с ее присутствием здесь, рядом с нашим маленьким, впечатлительным сыном! Поговори с ней, Джек. Скажи ей, черт возьми, чтобы она взялась за ум, иначе я выставлю ее вон!
И именно в этот момент самообладание папы дало трещину, и он попытался исчезнуть за газетой, возможно, на мгновение позабыв, что та не обладает звукоизоляцией.
***
Она проснулась в рождественское утро, которое выдалось по-настоящему белоснежным. Со своей койки, придвинутой к покрытому морозными узорами окну, она могла разглядеть лишь разрозненные фрагменты внешнего мира. На улице едва забрезжил рассвет, стыло окрашивая всё в холодные синеватые тона, и вокруг царила абсолютная тишина.
Впрочем, последним она была всецело обязана Заглушающим чарам, которые предусмотрительно наложила на Пэт. Та безмятежно спала на соседней кровати, раскинувшись так, словно вознамерилась дотянуться руками и ногами сразу до всех четырех ее углов. Ее раскатистый храп живо напоминал Гермионе Пушка, трехголового пса.
Выбравшись из-под одеяла, она втиснула ноги в теплые, пушистые тапочки и бесшумно спустилась по лестнице. Тишина стелилась за ней по пятам — тяжелее ее собственной тени, холоднее стылого воздуха.
В гостиной невысокая, с очаровательной небрежностью наряженная ель буквально утопала в исполинской горе подарков. Гермиона невольно улыбнулась, садясь рядом, и принялась выуживать те, что прислали друзья — совы доставили их под покровом ночи.
Ассортимент оказался весьма пестрым: фирменный свитер Уизли, корзинка со сладостями от Джорджа, серьги от Джинни (в виде звенящих серебряных перышек), кружка от Луны с изображением какой-то красно-синей не-пойми-какой-штуковины, роскошный (и, без тени сомнения, баснословно дорогой) усыпанный драгоценными камнями ремешок для часов от Тео, веточка бадьяна от Невилла, огневиски от Симуса (с обернутой вокруг бутылки кричащей листовкой: ГРАНДИОЗНОЕ ОТКРЫТИЕ ПАБА ФИННИГАНА В КАНУН НОВОГО ГОДА! ЖДЕМ ВСЕХ И КАЖДОГО!).
Ее рука замерла над двумя свертками в красной оберточной бумаге, испещренной ожившими золотыми китайскими драконами, и к горлу внезапно подступил комок. Она заскучала по Гарри и Рону с отчаянной, щемящей сердце силой. Рон прислал ей большую коробку лунных пряников в форме свернувшихся клубком котиков. А Гарри…
Она судорожно втянула воздух.
Гарри прислал ей нефритовую подвеску. Крошечная россыпь цветков морозника — точь-в-точь таких же, из каких был сплетен венок, что она возложила на могилу его родителей в прошлом году.
*Когда остальные обитатели дома проснулись, всё пошло по заведенному сценарию. Объятия, праздничные пожелания (тетя Мэлори с каменно-непроницаемым лицом держалась в стороне, Пэт ворчливо сопела в свою чашку с кофе) и обмен подарками. После этого Гермиона опустилась на пол рядом с Джереми, помогая ему собирать новенький игрушечный автотрек. За ее спиной возвышалась внушительная стопка книг, с любовью подобранных для нее родителями. Она улыбалась, слушая, как мальчишка восторженно ахает и охает при виде выстроенной ими череды мертвых петель, а ее пальцы сами собой порхали к груди, ласково поглаживая кулон, уже висящий на шее.
Она даже позавтракала вместе с кузеном прямо там, на полу, лишь бы спастись от той удушающе-ледяной атмосферы, что воцарилась среди взрослых на кухне.
Ближе к полудню Пэт поднялась к себе, чтобы вздремнуть, а дядя Джек увел Джереми на улицу лепить снеговика. Гермиона хотела было присоединиться к ним, но мама ее остановила.
— Подойди сюда на минутку, хорошо?
Подавив усталый вздох, она опустилась на диван в гостиной рядом с матерью. Папа присел на край журнального столика прямо напротив них. В руках он держал какой-то конверт.
— Гермиона, — произнес он с пугающей серьезностью. — Мы продали дом.
Она часто заморгала, пока смысл его слов доходил до сознания.
— Что?
— Дом… Дом в Хэмпстеде. Мы его продали.
— Вы… — прошептала она. — Вы продали… О боже, вы ведь и вправду не вернетесь, да?
— Нет, милая, — мягко ответила мама и накрыла ее ладонь своей. — И, совершенно очевидно, что ты там жить не будешь… — она осеклась и бросила осторожный взгляд на тетю Мэлори, которая пристально за ними наблюдала. — Мы выручили за него кругленькую сумму. Элитная недвижимость и всё в таком духе.
— Это… здорово, — хрипло выдавила Гермиона.
— Так что вот, — произнес папа. — Это тебе.
Он протянул ей конверт.
Ее руки предательски дрожали, когда она откинула бумажный клапан и вытащила…
— Охренеть!
— Я же говорила, сделка вышла шикарной, — усмехнулась мама.
— Зачем… вы… Вы отдаете это мне? — Она в неподдельном ужасе таращилась на чек.
— Да.
— Я не могу это взять! — вскрикнула она. — Это слишком огромная сумма!
Папа нахмурился:
— Что значит «не могу взять»?
— Слишком огромная! Как я могу… Как… Я не…
— Не можешь принять деньги от собственных родителей? Ты сейчас серьезно? — с неподдельным недоверием спросил отец. — Ты все еще наш ребенок, даже школу не окончила… Да что, ради всего святого, значит это твое «не могу»?
— Я просто… — Ей физически не хватало воздуха. Цифры на бумаге и впрямь выглядели чудовищно. — Это…
— Послушай, золотце, — мама ласково провела ладонью по волосам Гермионы. — Тебе предстоит начать самостоятельную жизнь в реальном мире. Нужно будет снять свое жилье, обустроить быт. Я хочу, чтобы ты… ни в чем не нуждалась, пока будешь вставать на ноги. И я знаю, что ты во всем разберешься, наш маленький гений. Пусть это станет твоей подстраховкой. Позволь мне о тебе позаботиться…
«Как не смогла позаботиться раньше».
Эти слова повисли в воздухе невысказанными, но Гермиона услышала их ясно как божий день. Она переводила взгляд с одного родителя на другого, задыхаясь от подступающих слез, а они лишь улыбались ей в ответ. Добродушно и ласково. Точно так же, как и всегда. Как будто она не пустила их жизни под откос. Как будто это не было целиком и полностью ее виной, что прямо сейчас на них с брезгливой усмешкой взирала обозленная на весь мир женщина.
Она их не заслуживала. Они были… они были такими…
Как и всегда, мама без слов поняла, что дочь отчаянно нуждается в утешении. Гермиона прижалась к ней, позволяя нескольким слезинкам впитаться в ткань на материнском плече… сделала глубокий, судорожный вдох… и произнесла:
— Спасибо.
*Той ночью на ее галеоне ОД проступило сообщение: буду 29-го после полудня.
***
Не спрашивайте, как пролетели эти два дня. Она бы просто застыла, словно сойдя с пошлой картины Роя Лихтенштейна, с облачком для реплики: «Это был сущий ад!»
Книги и бесконечные партии в «Угадай кто?» с Джереми. Неловкие застолья и мучительные часы в компании Пэт, пока эта женщина продолжала допытываться, почему у нее нет парня. Ей правда тридцать два? Гермиона не встречала столь безнадежной пустышки с тех самых пор, как делила спальню с Парвати и Лав…
В ночь на двадцать шестое она пробралась в комнату родителей (после особенно раздражающего ужина, за которым тетя и дядя сцепились из-за того, чья очередь мыть посуду). Они открыли виски Симуса, и она рассказала им о своих последних месяцах в Хогвартсе. В основном, об учебе.
Двадцать седьмого она отвела папу в сторону, пока мама и тетя Мэлори были заняты своим высокомерным позерством.
— Я собираюсь в Косой переулок. Пойдешь со мной?
Его прекрасные карие глаза округлились.
— Боже. Да. Безусловно.
Она много думала о его словах — о том, как он ненавидит себя за то, что не принимал должного участия в магической части ее жизни, и ее просто убивало то, что он чувствовал себя виноватым. Но его восторг (пришедший на смену абсолютному ужасу после первого опыта парной аппарации), когда он оказался посреди оживленной, шумной и пестрой торговой улочки, мгновенно поднял ей настроение. Она отвела его во «Всевозможные волшебные вредилки Уизли» и познакомила с Джорджем (который совершенно бесплатно вручил ему Многоразовую виселицу), а затем во «Флориш и Блоттс» и кафе Фортескью. Они зашли в Гринготтс, где она удостоилась всевозможных мерзких ухмылок от гоблинов и открыла свой самый первый магический банковский счет.
Затем она взяла его под руку и повела в южную часть переулка, к узенькому магазинчику, некогда обветшалому, но теперь обновленному и опрятному. Свежевыкрашенная золотая надпись над дверью — Олливандер: Производители превосходных волшебных палочек с 382 года до н.э. — поблескивала даже в тусклых лучах зимнего солнца.
— О, я помню это место, — в благоговении выдохнул папа.
Когда они вошли, звякнул маленький колокольчик. Внутри все выглядело точно так же, как она помнила: тесно, темно, а полки от пола до потолка загромождены узкими коробочками.
— А, мисс Грейнджер. Долго же вы собирались.
Он материализовался из теней, словно призрак — хрупкий и высохший в слишком просторной темно-синей мантии.
— Мистер Олливандер, — кивнула Гермиона. — Как вы поживаете?
— Жив, моя дорогая, — прохрипел он. — С каждым прожитым днем я считаю это великим достижением. И я вижу, вы привели с собой отца! Рад снова встретиться с вами, сэр.
Они пожали друг другу руки — и его кисть казалась еще более скелетообразной и тонкой, как пергамент, на фоне большой, крепкой, затянутой в кожаную перчатку руки отца.
— Итак, мисс Грейнджер. Полагаю, вы наконец-то пришли заменить ту палочку, с которой ходили все это время?
— Я не понимаю, мистер Олливандер. Она прекрасно работала до недавнего времени. Очевидно, она больше не предана… не предана…
— Не предана. Разумеется, нет. Но она также не будет охотно подчиняться и вам; только не тогда, когда она знает вашу историю и ту роль, которую в ней сыграла.
Он поднял руку, когда Гермиона попыталась его перебить.
— Позвольте мне поправиться — не тогда, когда вы знаете, какую роль она сыграла. Полагаю, до недавнего времени вы не позволяли себе думать об этом, не так ли? Волшебные палочки чрезвычайно чувствительны, мисс Грейнджер. Они знают, к чему лежит ваше сердце. Это не палочка отвергает вас. Это вы отвергаете ее.
Ее желудок скрутило от всепоглощающей дурноты.
— Я думала, — пробормотала она, — я думала, что уже пережила это. Что я достаточно сильна, чтобы…
— Дело не в стойкости, дорогая девочка. Это нечто куда более глубинное. Проклятие Круциатус оставляет глубокие, очень глубокие шрамы. Уж мне ли не знать.
Он выжидательно протянул свою хрупкую руку. Гермиона потянулась к карману… замерла… опустила внутрь пальцы… снова замерла…
(Папа, прислонившись к стеллажу, бдительно наблюдал за ней).
…она вложила палочку Беллатрисы в ладонь Олливандера; тот немедленно отшаркал прочь и убрал ее в небольшой шкафчик, и… и…
И всё.
Она исчезла из ее поля зрения, из ее жизни. Плечи Гермионы поникли. Она на короткое мгновение закрыла глаза. А когда открыла их снова, Олливандер уже стоял перед ней с легкой полуулыбкой.
— Что вы чувствуете, мисс Грейнджер?
— Я не знаю.
— А что бы вы хотели чувствовать?
— Снова стать собой.
Его улыбка стала шире, и что-то в его глазах, подернутых пеленой катаракты, сверкнуло.
— Тогда я предлагаю вернуться к моменту, с которого все началось: древесина виноградной лозы — с того же дерева, что и ваша первая палочка, — сердцевина из сердечной жилы дракона…
В то самое мгновение, когда тонкая деревянная палочка коснулась ее пальцев, этот мрачный маленький магазинчик озарился светом миллиарда звезд.
***
Поскольку Тео не знал точно, где находится дом тети Мэлори, Гермионе пришлось зайти за ним в его квартиру. Как и договаривались, она аппарировала прямиком в гостиную их с Малфоем жилища.
— Тео! — позвала она, хотя комната была пуста, и замерла в ожидании.
Прошло некоторое время, но он так и не появился.
Она медленно двинулась через комнату, ощущая странную нервозность. Проходя мимо дивана, она провела рукой по его бархатистой спинке и замешкалась у небольшой полки, заставленной антикварными безделушками. В коридоре было так же пустынно, и пока она кралась вдоль него, неприятное чувство в животе лишь усиливалось.
Все три двери в конце холла были закрыты, но из той, что слева, лились чарующие звуки фортепиано. Это не было похоже на какую-то знакомую пьесу; скорее, случайная последовательность аккордов, будто играющий отрабатывал упражнения. Темп ускорялся с каждым кругом — так плавно и технично, что музыка проникла в сам ритм ее пульса и начала тянуть его за собой.
Это было гипнотически.
Снова — быстрее — снова — быстрее — снова — быстрее…
Она прижала кончики пальцев к двери в надежде поймать хоть каплю этих невероятных вибраций.
— Гермиона?
Она отпрянула и резко обернулась, пискнув: «Да, привет», — в сторону Тео, который только что вышел из своей комнаты.
Он пару раз перевел взгляд с нее на дверь Малфоя, вскинув брови, и заметил:
— Это не моя комната.
— Да… я… не была уверена, — затараторила она. — Я забыла.
Тео одарил ее таким взглядом, пока звуки пианино продолжали кружиться вокруг них, все быстрее, и быстрее, и быстрее, и быстрее…
— Ну да-а-а-а-а, — протянул он. — Твое замешательство совершенно объяснимо.
— Пойдем уже, — буркнула она, протягивая ему руку. — Нам пора.
Он широко ухмыльнулся и, бросив последний взгляд на дверь Малфоя, взял ее за руку.
*— Просто превосходно, доктор Грейнджер. Я в восторге… в глубочайшем восторге… от вашего кулинарного таланта. Подумать только, я ведь только что из Франции, где лучшие из домовиков семьи Малф…
(Гермиона громко закашлялась).
— …готовят каждый день, но ничто не сравнится с той роскошной трапезой, которой вы благословили меня в этот вечер. Я буду помнить этот картофель годами. А этот соус! Этот соус! Доктор Грейнджер… сэр… этот соус будет мне сниться!
— Пожалуйста, зови меня Робертом, — с каменным лицом отозвался папа.
Мама покачала головой, смеясь.
— Вы самый в высшей степени нелепый молодой человек из всех, кого я встречала.
— О, благодарю вас.
— И нелепо горячий, я бы сказала, — вставила Пэт.
— Э-э…