Глава 22

Гул’дан понимал, как и почему это могло случиться.

Нобу’тан обладал харизмой, которой оркам явно не хватало; одна из неприятных особенностей наследия его расы, которую Гул’дан признавал, и которая являлась едва ли не отличительной чертой мальчика, дающей ему силу иного характера. Но это совершенно иной уровень привязанности… или нет?

Гул’дан стал больше обращать внимание на архимага, пока они сражались.

Заклинания отражались от щитов и вонзались в землю вокруг них с огромными взрывами и вспышками огня.

Лицо волшебника оставалось каменным, когда он смотрел на Гулдана, но всякий раз, когда ему приходилось отражать атаки Нобу’тана, даже если они были жалкими по сравнению с магической мощью двух других бойцов, в его взгляде появлялась боль… а ещё алчный блеск.

Так вот оно что… этот маг увидел то же, что и Гул’дан все эти годы назад – что Нобу’тан обладал силой овладевать всеми формами магии, которые ему давали, впитывая их как губка и питаясь маной окружающего мира; он ужасно и одновременно чудесно отличался и от Гул’дана, и от этого архимага. Им приходилось притягивать к себе ману, вырывая ее из ткани мироздания, в то время как Нобу’тан дышал ею; он был буквально частью гобелена магии со дня своего рождения, словно родился с пресловутой серебряной ложкой маны во рту, которую даже ему, Гул’дану, пришлось вырывать когтями из изломанных тел своих врагов, чтобы получить хотя бы малую толику силы.

Указав двумя пальцами в архимага, Гул’дан метнул багровую молнию, которая пронеслась мимо волшебника и разорвала его мантию, обнажив бледную, розоватую кожу под ней. К несчастью, маг остался невредим. Он отшатнулся назад, но потом принял какое-то решение и поспешно достал странный предмет из мешочка на поясе.

Гул’дан не был уверен, что этот маленький камень делает, но он практически гудел от магии, и вот-вот должен был активироваться.

Со всей силы маг швырнул камень в Нобу’тана.

Мальчик не увидел в нём угрозы, в отличии от Гул’дана. Точнее, он просто не мог определить то, насколько сильно этот артефакт запитан, и что он в теории может сделать.

Что-то в глубине души орка подсказывало ему, что это может обернуться катастрофой для него и его ученика.

Потянувшись к своей связи с Круговертью Пустоты, Гул’дан сфокусировал взрыв, который должен был вырвать камень из бытия в холодную тьму пустоты, но… всё пошло по наихудшему сценарию.

Как только заклинание вошло в контакт с камнем, ослепительный взрыв потряс место, где они сражались, отправив колдуна и архимага на землю от сотрясающей их кости силы.

Раздался звук втягиваемого в легкие дракона воздуха, и сильный порыв ветра закружил их как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нобу’тан, на лице которого застыли удивление и страх, исчезает в открытом разрыве вселенной.

Гул’дан замер. Его ледяное сердце сжалось в груди.

Неужели он только что убил собственного ученика? Мальчика, которого вырастил и полюбил как сына?

В нем поднялась такая ярость и гнев, каких он никогда не испытывал. Варлок медленно повернулся лицом к архимагу; эманации чистого хаоса заклубились вокруг него, готовясь положить конец существованию этого волшебника.

За мгновение до того, как он выпустил свой взрыв чистой хаотической энергии, волшебник сделал несколько молниеносных жестов, и арканная магия подхватила его, телепортируя далеко от Гул’дана и взрыва силы, уничтожившего место, где он до этого стоял.

Гул’дан завыл от ярости, ударив кулаком о землю.

Нобу’тан исчез. Скорее всего, погиб в пустоте Искривленных недр, а волшебник, ответственный за это, сбежал.

Это оскорбление не останется безнаказанным; Нобу’тан будет отомщен. Гул’дан увидит, как Даларан сгорит дотла.

Колдун постоял несколько мгновений на том месте, где он в последний раз видел своего самого любимого ученика, которому было уготовано великое будущее… а затем медленно пошел обратно к лагерю Орды.

К тому времени, когда Гул’дан вернулся в лагерь, остальная часть Орды была уже в движении, маршируя на юг от Кель’Таласа, переваливая через Альтеракские горы и направляясь к Столице.

Гул’дан молча наблюдал за ними. В его груди всё ещё кипел гнев из-за потери Нобу’тана. Как только последний уходящий орк скрылся из виду, он повернулся к Чо’галлу, который тоже пришел из лагеря Сумеречного Молота.

— Мы готовы? – Потребовал он ответа.

Головы магов-людоедов ухмыльнулись, но как-то слабо – Чо’галл заметил, что Гул’дана что-то тревожило:

— Готовы.

Гул’дан кивнул, пытаясь обуздать свою ярость, вместо того чтобы позволить ей поглотить его:

— Хорошо. Скажи своим воинам, что мы выступаем в поход немедленно. До Южного берега еще далеко. – Посмотрев в сторону леса на севере и на маленькие фигурки драконов, все еще пытающихся пробиться в эльфийскую столицу, он сказал: — Зулуд занят тем эльфийским городом и даже не заметит, что мы ушли, пока не станет слишком поздно.

— А что, если он пошлет за нами своих драконов? – Спросил Чо’галл, и Гул’дану пришлось подавить вспышку гнева.

Неужели после стольких лет, у этого огра мозги отшибло? Гул’дану было плевать, что за ними будет гнаться вся мощь Орды; ему сейчас нужа сила Саргераса, а не пылающий мир. Если есть хоть какой-то шанс, хоть малейший, что Нобу’тан выжил, Гул’дан отыщет его в Круговерти Пустоты, используя, если понадобится, магию самого повелителя демонов.

Должно быть, его раздражение стало заметно, так как Чо’галл некоторое время молчал, а потом наконец кивнул головой и повернулся, чтобы уйти:

— Я позабочусь о воинах. – Пообещал он и отправился отдавать приказы своим воинам.

Гул’дан остался позади, погружённый в свои мысли. Он знал, что в конце концов отомстит.