Глава 58

Люциус Малфой – человек непростой, если судить по роскошному дому в Уилтшире, но сложность его характера простиралась гораздо дальше, чем можно было предположить по его имуществу. С самого Йоля он интересовался неким Гарри Поттером по целому ряду причин, каждая из которых была более загадочной, чем предыдущая.

Разумеется, он был и оставался «верным» Пожирателем смерти. Если Темный Лорд восстанет из могилы, у него не будет иного выбора, кроме как добровольно встать под его знамена, но… если появится другой вариант… Люциус его с удовольствием рассмотрит.

Он видел, что случилось со многими великими Домами чистокровных магов в Британии во время последней войны. Тех, кто отказывался от служения Темному Лорду, ждала гибель: за малейшие проступки уничтожались целые кровные линии, и это сильно мешало развитию чистокровных семей.

Это было… безумие… та великая идея, которую вообще-то должна была отстаивать магическая аристократия, оказалась отброшена в сторону по прихоти их Лорда. Это не устраивало Люциуса тогда, и не устроит в будущем. А вот Поттер, как последний отпрыск одного из домов, представлявшего сторону Света, был для Малфоя-старшего и нескольких единомышленников из семей Пожирателей смерти возможным путем к спасению от бывшего Лорда.

Для многих из тех, кто наблюдал за мальчиком во время Йоля, стало очевидно, что он непохож ни на одного одиннадцатилетнего подростка, которого они когда-либо видели. Слишком независимый, осторожный, и, откровенно говоря, взрослый для своих лет. Если добавить к этому некоторые интересные детали, которые Северус проговорил или на которые намекнул своим молчанием, то можно было предположить, что ребёнок либо практиковал Темную магию, либо она практиковалась на нем самом.

Любой из вариантов их вполне устроит, поскольку таким образом, над ними не будет светлого мага. Несколько семей считали, что нужно открыто подойти к мальчику, узнать о его лояльности и присоединится ли он к ним, но Люциус предпочёл гораздо более осторожный подход. В Хогвартсе мальчик находился под присмотром Дамблдора, и будет весьма недальновидно предупреждать старика об их желании отказаться от Темного Лорда.

Несмотря на то, что министр все еще прислушивался к старому волшебнику, — даже больше, чем к Люциусу, — всегда существовала угроза разоблачения и Азкабана.

Вступать в контру с Дамблдором попросту небезопасно.

Однако несколько писем от Драко намекали на то, что между сыном Люциуса, его лучшим другом Теодором Ноттом-младшим и мистером Поттером, несмотря на их разные факультеты, существует нечто вроде товарищеских отношений. Были даже намеки на какую-то новую магию, которой занимались мальчики, что, хотя и звучало неправдоподобно, не походило на преувеличение или глупую шутку.

Один только факт, что Драко упомянул об этом, еще больше заинтересовал Люциуса.

Возможно, ему следовало бы лично пригласить мистера Поттера в свое поместье на летние каникулы, назвать это актом дружбы со стороны сына или как-то так. Дамблдор, безусловно, возразит. Возможно, и не просто возможно, а вполне вероятно, что он попытается упрятать мальчика подальше, где никто не сможет его найти, что при других обстоятельствах Люциус мог бы понять. Жизнь знаменитости в таком возрасте наверняка сущее мучение, превосходящее то, через которое прошел сам Люциус, став взрослым с огромным количеством золота.

Но все же, предложение можно хотя бы послать, и Дамблдор, по закону, ничего не может сделать. Не так ли?

Подумав о том, как старый директор может попытаться контролировать Поттера, пусть даже косвенно, Люциус решил, что лучше всего будет вложить письмо в одну из посылок сына, и с инструкциями передать его другому мальчику.

Окунув перо в чернила, Малфой-старший тщательно обдумал, как сформулировать приглашение, чтобы не показаться слишком заинтересованным в желании того, чтобы мальчик прибыл в поместье. В конце концов, он решил, что сердечное заявление об общем интересе к Поттеру, а также упоминание о дружбе с Драко будет достаточным и при этом выглядеть непринуждённым.

Закончив письмо и ожидая, пока Нарцисса приготовит для Драко очередную коробку со сладостями и вещами, Люциус повернулся в кресле своего личного кабинета, чтобы взглянуть в большое окно, выходившее на территорию его поместья.

Местность снаружи уже переходила от весны к лету. Чары, наложенные на сад, всегда поддерживали его в том состоянии, в котором желал хозяин, независимо от времени года.