Глава 26

Глава 26

В столице дважды свершилась передача прав на управление Дун Линем, и лишь немногие знали об этих шокирующих событиях.

На следующее утро жители рано и осторожно вышли из своих домов. Они спали, как их просили, всю ночь. Несмотря на бесконечный огонь и звуки битвы, император все еще был императором, а императорский дворец оставался императорским дворцом.

Служащим была обеспечена безопасность, в то время как заключенные чиновники были доставлены в императорский дворец. Император Дун Линя вызвал их одного за другим, не ругая, но хваля, например, Правого министра оказавшего помощь, дав верный совет.

Все знали, что это подразумевало и не были в восторге.

Кроме нескольких, оказавших упорное сопротивление во время вторжения, не было больше травм и смертей, но император все же выдал пенсии их семьям.

Мощные войска Дун Линя остались на месте, но знаменитый генерал, герцог Чжэнь-Бэй, уже ушел.

По дороге покрытой желтой грязью медленно продвигалась вперед вереница повозок без флагов.

В ней были повозки и лошади. Лица всадников были потерянными, наполненные явным нежеланием, а свет изредка вспыхивал в их глазах. Две повозки посередине предназначались для женщин и детей, в то время как остальные две были неизвестно для чего, но они, казались, тяжелыми, так как колеса оставляли глубокие следы в грязи.

Ни одна из повозок не была особо роскошно украшена, но они казались достаточно дорогими, так как их рамы и колеса были сделаны из чрезвычайно редкого, хорошего дерева. Простые, но ценные.

После долгой ночи в повозке, Чу Бэй Цзе, наконец, закрыл глаза.

Кризис в Дун Лине закончился. После этого инцидента император Дун Линя больше не подозревал его в убийстве двух принцев.

Но отец потерял сыновей, старший брат потерял младшего брата, а у Дун Линя больше не было генерала, защищавшего страну.

Дун Линь теперь должен был справляться с ужасными последствиями на много лет вперед. Даже Чу Бэй Цзе не смел этого представить.

Но яд появился из ее рук.

Чу Бэй Цзе поднял руки, глядя на толстые, твердые мозоли, вызванные слишком долгим обращением с мечом. Он вспомнил ее руки, ее тонкие пальцы, белые и нежные. Руки, которые касались циня, собирали цветы и могли также послать яд.

– Самое ядовитое на свете… на самом деле, женское сердце? – Он сузил чернильно-черные глаза.

Не желая, чтобы кто-нибудь заглянул в глубину его глаз, он закрыл их, задумавшись. Через некоторое время его дыхание успокоилось и постепенно, казалось, он заснул.

Дорога была ухабистой, заставляя повозку подпрыгивать вверх-вниз. Шаг за шагом он двигался все дальше и дальше от прошлого.

Возница повозки, словно, споткнувшись о камень, на мгновение остановился. Спокойное дыхание Чу Бэй Цзе замерло, и он выпрямил спину. Затем, будто придя в себя, крикнул: