Глава 461. Кулак

У заместительницы директора Бай было строгое, угловатое лицо, и вся ее жизнь была такой же строгостью и угловатостью. Однако сегодня, увидев на экране порядковый номер разрешения, она вдруг вспомнила себя до поступления в Бюро Хартии, когда она училась на математическом факультете Столичного университета, была в расцвете сил, указывала на звезды и размышляла о жизни, а также стих, отпечатавшийся в ее сердце в те юные годы.

На бледной горе расцвел черный цветок, на лепестках которого была высечена безжалостная эра, показанная многолетней пылью. Эра текла в струящихся глазах девушки, и каждый взмах ресниц разбивал навсегда бледные утесы горы.

Это было так странно, так необъяснимо, что именно в этот момент она вспомнила этот стих, совершенно не относящийся к текущей ситуации.

Ее мрачное, сердитое, угловатое лицо мгновенно побледнело, как утесы в стихотворении. Сердце, механически холодное и верное порядку и правилам, как великий компьютер глубоко под зданием, больше не могло сдерживать бешеное биение. Она почувствовала холод по всему телу, осознав, что молодость ушла, черный цветок запылился, и все в этом мире давно стало таким же иллюзорным и абсурдным, как то смутное маленькое стихотворение, слишком образным.

Разрешение первой категории? Какой уровень разрешения у президента Пабло? Какой уровень у директора Тая и помощника Цуя? А какой уровень у Военного Бога Ли Пифу? Это не был рутинный экзамен внутри Бюро Хартии, и этот уровень не был ступенью того невысокого здания Бюро Хартии, а означал власть, сияющую ярче звезд.

— Это секретно.

Сюй Лэ безмолвно попросил центральный компьютер Федерации засекретить его уровень разрешения и обратился к двум ошеломленным до паралича чиновникам в комнате.

Дядя подарил ему удивительную силу, вызывающую жгучую боль, центральный компьютер Федерации — высокий уровень разрешения; его тело почти стало мощной машиной, он разговаривал со Стариканом как с другом на площади Хартии, смотрел прямо на слепящее солнце…

Многие вещи, произошедшие с ним, казались ему абсурдными, он чувствовал себя чудовищем. Поэтому в повседневной жизни он все реже связывался со Стариканом и не хотел, чтобы люди могли прикоснуться к его необычной сущности.

Если бы не резкое расследование Бюро Хартии, неспособность объяснить запуск сети на всей планете 163, он, конечно, не хотел бы, чтобы Бюро Хартии знало о его разрешениях.

Его натура не любила играть в «скромную роскошь», изображая покорное животное, чтобы затем разорвать на части кажущегося величественным зверя. Просто по вышеуказанным причинам ему требовалось, чтобы Бюро Хартии хранило его секрет.

По его просьбе, или скорее приказу, экран специальной рабочей станции Бюро Хартии на столе мгновенно погас, и с этого момента мало кто мог узнать его уровень допуска.

Эта картина снова поразила заместительницу директора Бай, которая ничего не делала, и чиновника, который поднимался с пола. Естественные сомнения, возникшие из-за шока, мгновенно рассеялись.

— Я могу идти? — спросил Сюй Лэ, но ему казалось, что он что-то еще не закончил.

Заместитель директора Бай хотела поправить очки, чтобы справиться с потрясением, но обнаружила, что ее рука ничего не нащупала. Она подсознательно кивнула. Наблюдая, как Сюй Лэ уходит, не оглядываясь, она, бледная и нервная, быстро сказала что-то подчиненному и поспешила за ним. Ее высокие туфли из искусственной кожи стучали по осколкам очков на полу.

…

За тихой допросной комнатой простирался длинный коридор с металлическим блеском, в конце которого находился оживленный, но не шумный командный центр.