Глава 10, часть 1.

«Неужели мы сбились с пути?»

Так уж получилось, что это был не тот вопрос, который сэр Терренс Данвелл особенно часто задавал себе. Как солдат — он всегда был озабочен тропой, которая была прямо перед ним, и редко смотрел вдаль. Миссия, кампания или, самое большее, война. Именно этими узкими рамками он ограничивал себя и, за редким исключением, преуспевал.

Но теперь ему нужно было только встать перед окном, прикоснуться рукой к стеклу и почувствовать рокот, далёкий, низкий и такой же мощный, как в День Страшного Суда, чтобы снова задаться вопросом — «куда и как привёл его избранный путь?»

Они ждали там, внизу, десятки тысяч, своего лидера, своего… Пророка.

Он всегда знал, что лежит в основе Реконкисты, за её военной и торговой мощью, а также за корыстолюбивой знатью. Что двигало её основу и что связывало их с их хозяином Кромвелем. Он знал — но это знание не подготовило его к такому.

Впрочем, Данвелл не считал себя вправе их презирать. Не сейчас, не после всего.

Два года назад, примерно в то время, когда многовековая мёртвая хватка Королевского Рода начала становиться слишком обременительной для слишком многих благородных домов, «Реконкиста» была иностранным словом, чем-то, что бормотали на улицах простолюдины, мелкие маги и агитаторы, которые быстро исчезали без следа.

«Реконкиста» — тогда это не казалось таким отчётливым, расплывчатое название для смутного недовольства, наконец-то обретшего форму и смысл. Недовольства королём и его «фаворитизмом». Недовольство Церковью и её «самодовольством». Недовольство королевством и его «застоем».

В этом не было ничего нового или заслуживающего внимания. На протяжении веков возникали сотни таких течений и вероучений, каждое из которых обещало лекарство от всех болезней. Настолько распространённое явление, что Данвелл не смог выделить в памяти ни одного конкретного случая. Обычно всё затевал отпрыск какого-нибудь мелкого мага или дворянина низкого рода, у которого было больше харизмы, чем здравого смысла, и амбиции, которые далеко простирались за пределы его возможностей. Время от времени они поднимались — и так же быстро падали. Ожидалось, что Реконкиста не станет исключением, с этим покончат и забудут достаточно скоро, самое позднее к зиме.

А потом, когда к зиме всё не закончилось, — были приняты более решительные меры, и считалось, что это произойдёт непременно к весне.

Но на этот раз всё снова пошло не так. Это не закончилось ни к зиме, ни к весне. На этот раз ожидания были обмануты во всех отношениях. Вместо этого Дом Тюдоров обнаружил, что борется за контроль и вынужден прибегать ко всё более жёстким мерам, чтобы сохранить его. Однако методы, которые так надёжно работали в прошлом, только придали ярости делу Реконкисты, сработав против прибегнувших к ним.

Обвинения.

Обвинения в том, что Тюдоры утратили своё божественное право.

Что они недостойны наследия Основателя.

Что король пал во тьму.

Обладатель проржавевшей короны, на троне лжи.

Возмущение.

Возмущение Церковью за то, что она свернула с праведного пути. Ромалия должна была возглавить Святую Войну, чтобы вернуть Святую Землю, — но теперь Церковь погрязла в богатстве и роскоши, собранных с верующих, её учения стали лицемерными, священники — коррумпированными и жадными. Церковь больше не жила для того, чтобы служить делу Основателя.

Королевские Дома были некомпетентны — до последнего человека. Если они не следовали слепо за Церковью — то ссорились между собой. Те же, кто собирал силы, чтобы напасть на Великого Врага, каждый раз терпели поражение, — и это было доказательство того, что не осталось ни одного представителя Королевской Крови, который всё ещё был бы благословлён Богом и Основателем.

Вспыхнули мятежи — а затем восстание, сначала беспорядочное и бесцельное — пока они не нашли Кромвеля. Или, что более вероятно, пока он их не нашёл.

Человек, который утверждал, что был затронут силой Пустоты Основателя, что имеет право говорить от имени Бога. Это было безумное бахвальство сумасшедшего — и, к тому же, святотатство. Но безумца оказалось удручающе трудно заставить молчать, а святотатцу люди хотели верить, даже ценой жизни. Он слишком быстро завоевал себе поддержку и каким-то волшебством начал добиваться побед.

Реконкиста стала делом Кромвеля — и обвинения превратились в решения и притязания. Королевские Семьи континента были слабы. Они потерпели неудачу и не смогли вернуть Святую Землю. Вместо единого дела они обратились друг против друга. Церковь и королевские династии были виновны в страданиях человечества, управители именем Бога, которые разжирели на тяжёлом труде простолюдинов и военном таланте знати, забыв Слова Основателя, Слова, которые любой образованный человек мог прочитать сам в Писании.

Реконкиста исправит это.

Их первое доказательство придёт с освобождением Альбиона от его тирана — короля Джеймса и уничтожением коррумпированной церковной доктрины, которая слишком долго сковывала королевство. А затем — объединение континента, какого не было со времен старой Ромалийской империи. Только тогда человечество будет обладать единством и мощью, чтобы сокрушить Великого Врага.

Это было безумно, невозможно — и, скорее рано, чем поздно, оно должно было потерпеть неудачу, — но именно такой, безумной и невозможной, оказалась победа лорда Кромвеля над роялистами.

Многотысячные массы, заполнявшие территорию дворца, не оставляя пустого места, были истинно верующими. Среди них были и маги — бесчисленные нетитулованные маги-кузнецы, аптекари и печатники, а также тысячи представителей низшей знати. Мысль о цифрах действовала отрезвляюще.

— Да сколько же их тут?

Он не собирался произносить это вслух — но, тем не менее, ответ был дан:

— Лишь Основатель знает, сэр Данвелл, но я слышал, что порой на выступления лорда собирался каждый десятый житель Лондиниума.

Это произнёс худощавый темноволосый чисто выбритый мужчина, на полголовы выше самого Данвелла. Он был одет в тёмные брюки и блузу поверх узорчатого шёлкового жилета, простого на первый взгляд, — но качество изготовления говорило само за себя. В нём не было ничего, что указывало бы на его звание генерала или титул графа, если не считать гербового кольца на правой руке.

— Лорд Барнард. — Данвелл приветствовал человека, который одновременно был членом Круглого Стола и одним из самых доверенных союзников лорда Кромвеля.

Наблюдая краем глаза, он нахмурился. О лорде Барнарде ходили слухи, даже более, чем просто слухи. Большинство из них касалось конкретных обстоятельств, при которых тот и стал лордом Барнардом. Обстоятельств, о которых сам Данвелл не имел права судить.

Лорд был лишь другой стороной медали.

Без умелых организаторов, способных руководить армиями или планировать хозяйство, народное движение, даже подпитываемое праведностью, зашло бы в тупик. Барон Аделина, граф Барнард, рыцари и мелкие дворяне, которые посвятили себя делу… Каждый из них присоединился по своим собственным причинам, будь то кровная обида, суровый прагматизм или хладнокровная жадность, и теперь они были связаны вместе лордом Кромвелем и его планами.

— Вольно, капитан, — легко и почти с улыбкой произнёс Барнард, подойдя и тоже встав у окна, сцепив руки за спиной. — Великолепно, не правда ли? Зрелище того, как люди сплотились вокруг нашего дела? Наконец-то Альбион объединился.

— Так точно, сэр, — осторожно ответил Данвелл.

Конечно, это было неправдой. Альбион сейчас был не более сплочён, чем при Тюдорах. На Севере, где роялистские настроения были сильнее всего, всё ещё продолжались волнения, и имя принца-изгнанника всё также шептали на улицах — если не выкрикивали с холмов. Да и во всей стране, где остатки древней веры были всё ещё живы, легенды о Королеве Фей рассказывали и пересказывали заново. Очень похоже на собственное возвышение Реконкисты.

Похоже, что это только вопрос времени, когда лорд Кромвель обратится к тем же решениям на Севере, которые старый король использовал на Юге. Так чем же объяснялась уверенность графа? Но это было не то место, где он мог позволить себе открыто говорить о том, что его озадачивало.

Барнард сохранял возвышенное выражение лица, наблюдая за горожанами, но оно начало исчезать по мере того, как тепло покидало его глаза.

— Объединённый дом… Это не та причина, которую одобрил бы брат. Я верил, что это изменилось с революцией, когда он пришёл ко мне по поводу нашего отца. Если оставить в стороне наши конфликты, я думал… — Граф пожевал губами. — Ну, возможно, если бы мы оба думали по-другому, — он всё ещё был бы с нами.

Данвелл ухватился за это, хотя бы для того, чтобы сменить тему.

— Примите мои соболезнования, лорд Барнард, в связи с гибелью вашего брата.

— Благодарю. Хотя, возможно, в этом и нет необходимости. Боль притупляется расстоянием от сердца. — спокойно ответил тот. — Несмотря на то, что я опечален убийством моего брата, он действительно был мне чужд — и полностью разделял это чувство. Дориан и в лучшие времена не был сердечным человеком. Я просто хочу получить ответ на вопрос «почему?»

— Полагаю, именно поэтому я здесь.

Данвелл медленно вздохнул. Снова помехи, как раз в тот момент, когда в мутных делишках леди Шеффилд раскрылась ещё одна дразнящая тайна.