Я буду ждать

На Новый год они об этом не поговорили. Не говорили и на следующий день, и на день после. Призрак того разговора витал между ними, но оба его игнорировали, словно это нечто, что можно отодвинуть в сторону без последствий.

Их рейс был прямым, чуть больше двух часов. Мара и Аарон сидели рядом, молча, пока самолёт взлетал. Молча, когда погас знак «пристегнуть ремни», когда Ники устроился на сиденье по другую сторону от Аарона и задремал.

Первой решилась Мара. Первая сглотнула ком в горле и попробовала этот свинец на вкус.

— Что мы будем делать, когда вернёмся?

Рука Аарона, сжатая в её с самого взлёта, на мгновение напряглась. Ещё секунда, и он открыл рот, ещё секунда, и смог заговорить:

— Я не знаю, — сказал он, глядя вперёд. — Эндрю сделает всё, чтобы нас разлучить.

— Знаю, — ответила Мара, потому что с тех пор как он сообщил, что знает, она уже не раз это прокручивала и переваривала. — Так что… что будет?

Мара считала секунды, пока те не превратились в минуты. Столько времени потребовалось Аарону, чтобы, наконец, тихо, так тихо, что она едва его услышала сквозь шум в салоне, вымолвить:

— Мы можем всё прекратить. — Она смотрела, как его кадык двинулся, когда он сглотнул. — Мы должны прекратить.

— Ты хочешь прекратить? — Спросила Мара — и внезапно испугалась до глубины души, услышав, как дрожит её голос.

— Нет, — отозвался он сразу. — Я… я хочу этого. — Он посмотрел вниз, на их переплетённые пальцы, потом встретился с её взглядом. — Я хочу тебя. Но просить тебя разбираться с моими заморочками несправедливо. Тогда было несправедливо, а теперь тем более.

— В моей жизни вообще ничего справедливого не было, — напомнила Мара. — Я справлюсь.

— Не должна, — упрямо сказал он.

— Оно того стоит, — ответила она.

— Почему? — Спросил он так, будто даже представить себе не мог, что на это может быть ответ. Будто вообще не мог представить, что ради него можно бороться.

Мара задумалась, боролся ли кто-то когда-нибудь за него. Потом поняла: именно в этом и заключалась вся проблема.

— Потому что в конце у меня будешь ты, — прошептала Мара. — Я переживу ехидные комментарии и угрозы Эндрю, если это значит, что в итоге ты останешься со мной.

— Он устроит тебе ад до самого выпуска, — напомнил Аарон. — Это ещё три с половиной года, Мара.

— Тогда я подожду, — сказала Мара.

— Я не могу просить тебя об этом.

— Ты и не просишь, — ответила Мара. — Я буду ждать, пока ты сам не скажешь, что хватит.

— А если ты устанешь ждать? — Спросил он.

Мара сглотнула:

— Это… это первое в моей жизни, ради чего стоит сражаться, — сказала она, и признание повисло в воздухе, как привидение слов, которые они ещё не были готовы произнести вслух. — Так что я буду сражаться, пока ты мне позволишь.

Аарон смотрел на неё какое-то время, и Мара подумала, не выискивает ли он признаки лжи, хоть какую-нибудь тень сомнения в её словах. Но он ничего не найдёт, она знала это точно.

Он тоже, видимо, это понял, потому что наклонился и поцеловал её.

Поцелуй не был ни отчаянным, ни нежным, что-то странное посередине. Что-то, от чего у Мары в животе разлилось тепло, но грудь сжалась от тяжёлого предчувствия.

Она проигнорировала, как горько вкус прощания отдался на его губах.

***