Глава 35
Глава 35
Послеобеденное время было выделено на подготовку к презентации, которая должна была состояться в конце семестра. Ученики были предоставлены самим себе, и единственным требованием были встречи с руководителем не реже одного раза в неделю.
Утренние занятия стали более непринуждёнными и неформальными. Не было тестов, к которым нужно было готовиться, и учителя не задавали домашних заданий. Вместо этого они обсуждали темы, которые прошли ранее, но рассматривая их с другого ракурса.
Что бы вы сделали, участвуя в битве за проигрывающую сторону?
Чем объясняется то, что поля арканума были главенствующим способом измерения магии, а не «напряжённость решётки» или «топография точек»?
Почему министерства более эффективны, нежели демократическая форма правления, установившаяся у многих соседей Ранвара?
Идея заключалась в том, чтобы дать ученикам более полное представление о каждом предмете. Ник рассматривал это скорее как способ убедить учеников в том, что у предвзятости в методиках их обучениях была уважительная причина. То, что вам выдавали только часть фактов, не имело значения, если сказанное вам было правильным, а несказанное — нет.
Во время обсуждений Ник в основном молчал. Он совершил ошибку, высказав своё мнение, когда его вызвали, и та беседа было довольно резко остановлена. Нецелесообразно указывать на изъяны в доводах, если эти изъяны, в первую очередь, и были основой этих доводов. Его вклад в урок стал кратким и нацелен в том направлении, куда учитель явно пытался вести класс.
Идея поощрять учеников думать самостоятельно и смотреть на предмет с разных ракурсов была, в общем-то, хорошей. Но Ник не нуждался в подобном поощрении, особенно если оно подталкивало рассматривать под всеми возможными углами, пока вы не вернётесь к самому первому.
Занятия Нику были не очень интересны, но они давали ему время подумать и рассмотреть его возможности. Ему, как и всем остальным, нужно было делать презентацию, но он не рассматривал её как нечто крайне важное. Причины быть лучше всех ушли в прошлое, и он столкнулся с необходимостью делать всё, чтобы учёба значила хоть что-нибудь.
— Сегодня такой прекрасный день, — сказал мистер Денкне. — И тратить его, сидя в этой комнате и уткнувшись носами в учебники, кажется ужасным, не так ли?
Стиль обучения Денкне никогда не был традиционным, но он стал выдавать менее вопиющую ложь — по крайней мере, насколько мог сказать Ник. Его слова часто были саркастическими или бестолковыми, но в них не было той дезинформации, которую он выдал в первый раз. Ник до сих пор не вполне понимал причин его странного поведения, но урок Денкне по анализу арканума был единственным, где Ник оставался полностью сосредоточенным.
— Что скажете, если мы пойдём на улицу и попытаемся лучше понять, что такое арканум, любуясь небом? — Денкне разгладил его белые волосы, которые на этот раз не были подвязаны лентами. — Кто знает, какие тайны могут раскрыться при помощи плывущих облаков.
— На небе нет никаких облаков, сэр, — сказал Брилл. Он всегда стремился принять участие в любой теме. По мнению Ника, он всегда чувствовал себя как рыба в воде, разговаривая с учителями, даже когда они были такими же странными, как Денкне.
— Вы уверены? — спросил Денкне, растягивая слова, как будто загадывал дразнящую загадку.
Брилл наклонился в сторону, чтобы посмотреть в окно, а затем вернулся в вертикальное положение.
— Да, сэр. Это ясное голубое небо без малейшего намёка на водяной пар.
Денкне печально улыбнулся и покачал головой.
— Сегодняшняя молодежь… никакого духа приключений. Имеет ли на самом деле значение, есть облака или нет? Эта одержимость «фактами» заведёт вас в никуда.
— Могу я задать вам вопрос, сэр? — сказал Брилл. — Это связано с уроком.
— Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы он связан не был, но вперёд, задавайте свой вопрос, мистер Эпстим.
— Ваши слова о фактах заставили меня задуматься, почему демоны так зациклились на правде. Всё, что я когда-либо читал о них, указывало, что правда для них важнее всего. Можно сказать, что они одержимы ей.
Ник на своём стуле напрягся. Брилл знал о небольших приступах лжи Денкне. Они решили не противостоять ему в этом, — или, скорее, Ник сказал другим этого не делать, и они с ним не спорили. Брилл определённо пытался спровоцировать какой-то ответ на этот вопрос.
Ник не то чтобы запрещал им это делать. Он просто знать не знал, каковы будут последствия провокации мага. По его оценке, для них будет безопаснее и не узнавать. Но если кто-то решится рискнуть, то вряд ли ему было уместно останавливать его. Кроме того, у него были все шансы научиться чему-то от жертвы смельчака.
— Одержимость, — сказал Денкне. — Да, можно так сказать. Это не особенно сложно понять. Не то чтобы они почитают правду — скорее они научились использовать правду в своих интересах. Это форма силы, а кто не будет рад завладеть силой?
Было интересно, что Денкне говорил о демонах как о настоящих и реальных, а не о почти мифических сущностях, которых никто не видел последнюю тысячу лет. Ник задавался вопросом, сказал он так специально или это была простая оговорка.
— Правда — это сила? — спросил Брилл. — Это как знание — сила?
— Не совсем. — Денкне встал, подняв карандаш со своего стола. — Карандаш. — Он медленно произнёс это слово и передвинул карандаш, чтобы все могли его увидеть. — Карандаш.
Он сел на край стола и положил карандаш за спиной, где его не было видно. Он скрестил руки на груди.
— Карандаш. Что вы представили? Вы представили карандаш, верно? Возможно, тот, который я показал вам, возможно, похожий на него, но вы видите то, что я хочу, чтобы вы увидели. Язык во многих отношениях — своего рода магия.
Он сделал паузу, чтобы лёгкое замешательство пропитало комнату. Разумеется, все понимали, что он говорит, но они не могли понять, зачем он это говорит.
Он обернулся к столу и поднял перьевую ручку. Он поднял её, чтобы показать всем. Она была большой и чёрной, не похожей на ту, что лежала в кармане Ника.
— Карандаш. Карандаш. — Он сказал это дважды медленно, а затем положил ручку за спину. — Теперь, когда я говорю «карандаш», что вы представляете?
В классе зашумели.
— Не зацикливайтесь на вопросе — я уверен, вы все знаете, что такое карандаш. Смысл того, что я делаю, заключается в том, насколько легко посеять сомнение. Даже когда вы знаете правду, вас можно заставить подвергнуть себя сомнению, задуматься о том, чтобы позволить определению другого человека вытеснить ваше собственное. И не исключено, что у меня бы даже получилось убедить некоторых из наиболее слабоумных среди вас, что это… — В его руке, словно по фокусу, появилась ручка. — То же самое, что и это. — В другой руке появился карандаш.
Шум усилился, но реального понимания того, на что намекал Денкне, не было. Ник был слишком хорошо осведомлён о том, что делалось, и от этого ему было очень неуютно.
— Что нужно, чтобы убедить вас в неправде? Небольшое запугивание? Немного пыток? Может, немного арканума? Есть множество способов сломить разум человека, разбить его напополам, чтобы он увидел то, что вы хотите, чтобы он увидел. «Истины» нет, есть только твоя правда и моя правда. Мы можем делиться ими, мы можем держать их отдельно, а если мы ослабим бдительность, то можем потерять их. Теперь вы понимаете ценность правды, мистер Эпстим?
Брилл положил руку на подбородок, сжав его так, что его губы сморщились, пока он обдумывал то, что ему сказали.
— Ценность правды… зависит от того, чья это правда?
— Именно, мистер Эпстим. Вы улавливаете очень быстро. Гораздо быстрее демонов, к счастью для нас. Да, если вы упускаете из виду правду, вы становитесь уязвимыми. И как часто мы лжём сами себе, желая, чтобы ложь была правдой? Родители, которым говорят, что их ребёнок — хулиган и олух, но отказываются в это верить. Глава министерства, убеждённый, что в тенях скрываются враги и плетут интриги. Как легко подтолкнуть эти убеждения так, как вы посчитаете нужным. Если у вас есть сила и склонность.
— И демоны использовали это, чтобы создать магию? — спросил Брилл.
— Нет, нет, не демоны. Они не знали, что они одержимы. Это обнаружили мы. Благодаря этому мы создали дверь, чтобы через неё прошли демоны. Вон, вон. — Денкне сомкнул ладони, и ручка с карандашом исчезли. — Вы не можете думать о демонах так же, как вы думаете о людях. Демоны необъяснимы, мистер Эпстим. Демоны рождаются из камней, света и воздуха, как люди рождаются из матки.
— Они подобны духам, но они не духи; подобны душам, но душами они не являются. Может быть, они обладают той же иллюзорной сущностью, что и человек, однако, возможно, всё, что имеет её — дерево, камень или растение — является живым. Живому не требуется дыхание и еда, ему нужно просто быть. Вы существуете — вы живёте. И затем вы не существуете, и затем вы мертвы. И даже в этом случае вы, может быть, просто существуете где-то в другом месте.
— Но как нам удалось победить их? — спросил Брилл.
— Возможно, мы этого не сделали. Мы, ранварцы, такие особенные? Мы совершенно уникальные и превосходим всех прочих? Мы — единственный из всех народов, который достиг господства над арканумом. Мы насмехаемся над нашими более слабыми соседями, но кто мы такие, чтобы претендовать на божественную силу? Эти вещи никогда не заканчиваются простым поражением или победой.
Слова Денкне слегка выбили из колеи класс. Они никогда не слышали, чтобы учитель говорил таким образом.
— По вашим словам кажется, что они боги, — сказал Брилл, его голос стал гораздо тише, как будто он боялся, что его услышат.
— Боги? Нет. Они не принимают ни богословия, ни божественности, ни веры, ни этики. Они не создают, потому что всё создание завершено. Они не судят, потому что ничто, что является истинным, не может быть неверным. Когда демоны впервые пришли сюда, они прибыли с огромным количеством силы. Богам подобные, как можно было бы сказать, но не боги. — Денкне улыбнулся, как будто подумал о чём-то невероятно забавном, но чем не мог поделиться. — Они могли изменять окружающее их, чтобы быть тем, чем пожелают, но у них не было понятия слов. У них был язык, но их разговоры состояли из гор и долин. Буквально. Лес вырастет и умрёт — и это будет простой формой приветствия. Великие тонкости слов и идей, историй — вот что позволило нам встретить их как равным, хотя мы, безусловно, таковыми не были. Это позволило нам… убедить их, чтобы они поделились своей силой.
Ник уловил колебание, увидел сокрытое слово. Денкне собирался сказать «обмануть». Демонов обманули, чтобы они поделились своей силой. Едва ли признак божественного, но явная причина негодования.
— У историй есть сила? — спросил Брилл.
— Конечно, — сказал Денкне, раскинув руки. — Что может быть более могущественным, чем создание вашей собственной реальности и приглашение в неё других? Видеть её, жить ей, быть в ловушке внутри неё, не в силах избежать прихотей автора. Многие люди умерли, слушая хорошо рассказанную историю.
Класс был тихим, раздумывая о том, что сказал Денкне.
— Знаете, — сказал Денкне, — я обожаю эти небольшие беседы. В Королевском колледже у вас не будет возможности поговорить о таком. Все уже всё знают. Здесь я чувствую, что делюсь чем-то особенным. Открываю вам глаза на новые возможности. А теперь давайте посмотрим на облака.
— Там всё ещё нет облаков, сэр, — сказал Брилл.
— Вы уверены, мистер Эпстим?
Брилл наклонился к окну.
— О, кажется, я вижу одно.
Ученики взволнованно бормотали, как будто произошло что-то невероятное, но это с такой же лёгкостью могло быть безобидным изменением погоды. Денкне сидел на столе, постукивая ручкой о карандаш.
◇ ◇ ◇
— Я уже добился большого прогресса, — сказал Фанни за обедом. — Теперь, когда у меня есть руководитель и куча оборудования, я чувствую, что я на правильном пути.
— Как интересно, — сказал Даво. — Пожалуйста, расскажи нам побольше о специальных винтах, которые ты получил. Я слышал, что тридцатимиллиметровые гораздо лучше шестидесяти.
— У твоего отца есть отдел аппаратного обеспечения, я прав? — сказал Фанни, уличив момент между пережёвыванием пищи.
— Если под «у твоего отца» ты имеешь в виду «Конолинг и сын» — лучших поставщиков предметов роскоши в Ранваре, — тогда да, у нас есть отдел аппаратного обеспечения.
— Можешь достать для меня коробку тридцатимиллиметровых? С цинковым покрытием? Или, как думаешь, будет лучше взять сорок пятых без покрытия?
Даво замер на мгновение, сделав длинный вдох своим орлиным носом.
— Когда я сказал, что хотел бы более подробно обсудить винты, это был сарказм.
— Твоя ошибка, — сказал Фанни. — Сарказм работает, только когда ты не имеешь в виду то, что говоришь. Ты что, на уроке ворон считал? Ничто не превосходит истину.
— Как насчёт тебя? — обратился Даво к Бриллу. — Хочешь поделиться своим опытом в столярном деле?
Брилл покачал головой.
— Я считаю, что нет смысла становиться экспертом в том, за что ты можешь заплатить другому, чтобы он сделал это за тебя.
— Ясно, — сказал Даво. — Так считать — идиотизм.
Брилл положил нож и вилку и сложил ладони вместе.
— Всякий раз, когда говорит мистер Тутт, его слова считаются воплощением мудрости, но стоит мне сделать мимолётный комментарий, и за него мне тут же собираются поджарить ноги на углях?
— Ответ на этот вопрос, — сказал Даво, — очевиден. Ты чувствуешь себя недооценённым? Горечь обиды начинает сильнее жечь твоё горло? Не стоит. Он даже не слушает нас. — Даво кивнул в сторону Ника, который положил подбородок на ладонь и пялился куда-то на среднюю дистанцию.
— Я не сомневаюсь, — сказал Брилл, — что он слушает каждое наше слово, одновременно работая над тем, чтобы разделить вселенную пополам и собрать всё, что выпадет, в корзинку. Однако это не моё дело. Да, я полон обиды, но только потому, что я думал, что мы все выберем мастера Денкне как нашего руководителя, и вместе мы раскроем его озадачивающие прокламации и мотивации. Вместо этого я остался один, чтобы спорить с его мистифицирующими действиями, словами и, иногда, театральными взглядами. Тем временем трое из вас продолжают вести себя как жаворонки, наслаждающиеся последними днями лета. Тра-ля-ля.
Брилл поднял вилку и снова начал есть свои макароны, на этот раз агрессивно.
— Он выглядит расстроенным, — сказал Фанни. — Думаю, это страх быть брошенным, возникший из-за того, что он — единственный ребенок. Напыщенное нытьё — неопровержимое тому доказательство.
— Я тоже единственный ребенок, — сказал Даво.