II. Глава 8

Питер просыпается от пронзительного монотонного писка, насквозь пронзающего его разум. По мере того, как он быстро приходит в себя, писк становится всё громче и быстрее. Отвратительное чувство.

Он чуть стонет, чувствуя тупую боль, которая охватывает всё его тело, а также неприятный повсеместный жар.

Питер глубоко вздыхает, позволяя себе ещё пару мгновений приятного полузабытья, а затем с усилием разлепляет веки, что, надо сказать, занимает у него гораздо больше времени, чем могло показаться изначально. Питер ошалело оглядывает окружающую его обстановку.

Это неправильно. Потолок, который он привык видеть, просыпаясь, тёмный, как и его укромный уголок в углу. Питер не привык просыпаться в другом месте. Внутри начинает нарастать паника перед лицом неизвестной угрозы. Где же он оказался?

Внезапно некто слева хватает его за руку.

— Пит?

Он моргает несколько раз, пытаясь привести в норму зрение, чтобы окружающее пространство перестало уже быть таким размытым. Кроме того, не помешало бы разглядеть, кто держит его за руку.

— Кто… кто здесь? — бормочет Питер слабым голосом.

— Это Тони, дружок, — говорит фигура.

Он снова моргает, а затем крепко зажмуривает глаза, пытаясь сосредоточиться.

— Что?..

Писк становится всё быстрее, что лишь способствует панике. И почему эта штука никак не угомонится? Его чувства вспыхивают яркими красками, и внезапно Питер слышит буквально всё: как сигналит машина за окном, как шевелится тело сидящего возле него человека и как работает кофе-машина где-то в отдалении.

Питер вздрагивает, ощутив на своей голове внезапное давление. Увидев это, человек замирает, а после мягко отступает назад.

— Ш-ш-ш, Питер, всё в порядке, — снова твердит голос, — я здесь, хорошо? Это Ни.

— Ни, — бормочет Питер, — папа.

Он чувствует, как отец облегченно вздыхает.

— Да, малыш. Это папа.

— Где я? — спрашивает Питер. Паника от пробуждения в незнакомом месте чуть ослабевает, когда он узнаёт отца, но не мешало бы прояснить этот вопрос.

— Ты в медицинском отсеке башни, приятель, — говорит Тони, — тебя ударили ножом, помнишь?

Питер хмурит брови и оглядывается назад. Он помнит, что был у Бена и Мэй, они поскандалили, а после… Питер помнит пьяных мужчин, их нож. Тогда это всё объясняет. Но как именно он сюда попал? Словно почувствовав его смущение и растерянность, Тони начинает объяснять:

— Какая-то девушка взяла твой телефон и позвонила самому последнему контакту. Это оказался я, — говорит он.

— О, — тянет Питер, припоминая девушку и того громилу, что причинил ей боль. Интересно, вернулась ли она к нему после всего произошедшего?

— Как долго я проспал? — спрашивает он наконец.

Тони долго глядит на него, проводя рукой по волосам, и вздыхает.

— Колотая рана — это лишь полбеды, приятель. Ты был физически и морально истощён. Твое тело неделями не получало должного отдыха и отчаянно в этом нуждалось… Ты проспал больше четырех дней, Человек-Паук.

Питер пристально смотрит на отца, и глаза его медленно расширяются. Конечно, он всё еще пребывает в некой болезненной полудрёме, но часть его осознала, как именно обратился к нему отец. И часть эта в ужасе.

—Ч-что ты имеешь в виду? — мямлит он, — я… я не понимаю.

— Ш-ш-ш, малыш, — шепчет Тони, — мы обсудим это, когда ты почувствуешь себя лучше, хорошо? А сейчас тебе лучше поспать.

Питер судорожно вздыхает.

— Ты… ты не уйдешь?

— Нет, — говорит Тони, — я останусь здесь с тобой.

Питер не помнит, как засыпает снова, и уж точно не скажет, что именно ему снилось, но, должно быть, его организм и правда был истощен, потому что в одну минуту он погружается во тьму, а в следующую уже вновь видит силуэт своего дремлющего в кресле отца. Очевидно, прошло какое-то время.

В некотором замешательстве Питер лежит без движения, размышляя о том, что произошло, пока внезапно его не ударяет осознанием.

Ты проспал больше четырех дней, Человек-Паук.

Пронзительный писк раздается снова, но на этот раз Питер достаточно ясно осознает, что исходит он от монитора сердечного ритма, прикрепленного к его пальцу. Отчаянно желая, чтобы это прекратилось, Питер срывает устройство с пальца, и раздается ещё более отчаянный писк.

Этот звук ожидаемо будит Тони, и глаза его испуганно расширяются.

— Питер! — восклицает он, протягивая руки к его шее, прямо над его пульсирующей точкой.

От этого неожиданного движения Питер вздрагивает.

— Питер? — произносит Тони, впервые с момента пробуждения заметив его настороженно распахнутые глаза.

— Я… я его снял, — мямлит Питер, — звук резал уши…

Глаза Тони всё ещё широко раскрыты в почти безумной тревоге. Его взгляд мечется по лицу Питера, по его телу, по пальцу, который больше не связан с кардиомонитором.

— Не делай так, ладно? — качает он наконец головой, — у меня чуть снова не случился сердечный приступ. Я не могу больше смотреть, как останавливается твоё сердце, Питер, просто не могу.

— Что ты имеешь в виду? — выдыхает Питер, гадая, когда же был тот, другой случай.

Тони вздыхает.

— Ты был в ужасном состоянии, приятель. Если бы та девушка нам не позвонила, ты истёк бы кровью. Мы едва не опоздали.

— О, — произносит Питер. Всё и правда было настолько плохо?

Его отец не отвечает, а вместо этого садится чуть ближе, проводя рукой по его волосам.

— Прости, Ни, — тут же говорит Питер, — мне жаль.

— Эй… — шепчет Тони, целуя его в макушку, — всё нормально.

Питер, всхлипывая, чуть приподнимается на подушках, и замирает, позволяя себе и отцу наслаждаться комфортом прикосновений.