Глава 16. Охота
Теоретически, вы никогда не должны были терять игрока за пределами этапов Первой или Второй Крови. Этот расчёт строился на том, что вы берётесь за сюжеты, чей уровень равен или ниже вашего текущего. Но в последнее время мы делали это крайне редко.
Я изучал этих зомби с того самого момента, как впервые их увидел. Я изучил их клише вдоль и поперёк и сформировал мысленную картину всего, на что они способны, исходя из своих знаний. Несмотря на всё планирование, я должен был быть готов, но Карусель всегда рада продемонстрировать пропасть между теорией и практикой.
Нет ничего страшнее темноты и того, что в ней снуёт. Эти инфицированные люди пугали не только своими опухшими лицами или тем, как они скалили зубы, подобно животным. Они были пугающе неестественными. Что бы этот вирус ни делал с их разумом, можно было почти физически увидеть, как они используют привычки и мышечную память, наработанные реальным человеком за всю жизнь.
Глядя, как они начинают копировать наше движение по комнате, можно было почти по кусочкам собрать те фрагменты моторных навыков, к которым они обращались в мозгу носителя.
За те часы, что мы провели в туннелях, стало ощутимо теплее. Все эти тела, пышущие лихорадкой, дышащие одним спёртым воздухом. Пахло потом, медью и чем-то сладковатым, чему я не хотел давать название.
Стоящие зомби едва заметно раскачивались на месте, и как только я это заметил, то уже не мог развидеть: они все раскачивались в унисон, медленно, словно трава на ветру, которого я не чувствовал.
Нападали ли они? Поначалу было неясно. Но когда они увидели, что мы двигаемся, они вырвались из того подобия сна, в котором находились, и начали двигаться вместе с нами. Сначала несколько, потом их число возросло.
Идти спокойно. В этом был весь фокус. Я ссутулил плечи, позволил челюсти отвиснуть и начал вдыхать воздух через рот в такт с инфицированной женщиной, стоящей ближе всего ко мне. Эти существа подстраивались под ритм.
Они тяжело дышали, пока их тела боролись с лихорадкой, шаркали ногами по полу и спотыкались на каждом шагу, словно каждый новый звук заставлял их разум заново обрабатывать информацию, принимая решение за доли секунды: продолжать идти или сменить курс.
И всё это время они шептали.
— Я сама не могу снизить цену, — произнесла одна из них, поравнявшись со мной и шагая след в след.
Я думал об этой женщине в среднем роде, хотя прекрасно знал, что это просто больная пожилая дама. Перестройка восприятия происходила мгновенно. Я мог низвести человека до уровня существа глубоко в своём подсознании.
Она шла справа от меня, пока мы медленно пересекали комнату. Вскоре к нам присоединились другие зомби, словно мы были частью их стаи. Некоторые даже шли впереди нас. Всякий раз, когда на нас падал хоть лучик света, я оглядывался на друзей и видел их перекошенные от паники лица.
Антуану лучше всех удавалось скрывать страх, но даже он не мог скрыть тревогу за Кимберли.
Мы прошли половину пути, когда я оглянулся и увидел, что почти все зомби, находившиеся в этой части подземелья, теперь влились в нашу бродячую стаю. Что нам оставалось делать? Мы больше не могли пройти сквозь них, чтобы добраться до другой стороны. Они следовали за нами.
Даже если мы доберёмся до места, как мы от них отделимся? Если медленный шаг заставляет их присоединяться к нам, а быстрый — атаковать… Вопросов было слишком много, и принимать решение предстояло мне. И найти ответ нужно было, находясь в состоянии смертельного ужаса.
Но в этом и заключалась моя работа.
Однако работа была не только у меня.
Даже с учётом шёпота десятков зомби, монотонно повторяющих свои фразы, в комнате почему-то казалось тихо. Все эти голоса сливались воедино, напоминая телевизионные помехи, и мой мозг к ним привык.
Всё, что я слышал, — это белый шум и биение собственного сердца. Но я сосредоточился на тишине между этими звуками, на неожиданных вещах, которые мне нужно было услышать.
Кэмден шёл впереди, так как имел хоть какое-то представление о том, куда мы движемся, благодаря мельком увиденной карте подземелий. Было очевидно, что Карусель не воссоздала эту карту со стопроцентной точностью. Ей это было и не нужно. Зрители всё равно не заметили бы разницы. Что Карусели действительно было нужно — так это сцены, достойные финального монтажа.