Глава 26. Сон

Сон в ту ночь начался как обычно. Я стоял один на кухне двухэтажного дома для среднего класса в каком-то типичном шаблонном пригороде.

Наверху девочка, которая мне нравилась… точнее, которая нравилась моему персонажу, была на пижамной вечеринке моей младшей сестры. А я вслушивался в любой признак их существования, просто чтобы не чувствовать себя таким одиноким на первом этаже.

Быть в этом возрасте было по-настоящему тяжело. Эти нетренированные эмоции и в первый раз давались нелегко. А теперь мне приходилось переживать их заново через какого-то обречённого ребёнка Карусели. Разве Апокалипсис должен ощущаться вот так?

Это был сон. Для меня он казался нормальным.

Я поймал себя на том, что оглядываю комнату, смотрю поверх кафельного пола кухни в гостиную, оформленную во множестве оттенков коричневого. Я никогда раньше не фокусировал там своё внимание. В этом не было необходимости.

Там было темно, но, возможно, благодаря силе воображения я всё же мог что-то разглядеть. Хотя на каком-то инстинктивном уровне я боялся вглядываться в тёмные углы дома, даже чувствуя, что мой персонаж хорошо знает это место.

Этот момент был границей. Это было лучшее слово для его описания. Границей между жизнью «до» и жизнью «после». Последний глоток нормальности, который мой персонаж почувствует за очень долгое время, если вообще когда-нибудь почувствует.

Наверху раздался глухой стук. Одна из девочек, должно быть, топнула ногой. Он гадал, не была ли это та самая девочка, которая не шла у него из головы, но его мысли проносились в моём мозгу так, словно принадлежали мне.

«Не думай о будущем, — говорили они. — Не думай о том, что снаружи».

Погодите… А что снаружи?

Это была его мысль или моя?

Неважно, потому что вопрос был хорош. Моё внимание, почти полностью поглощённое попытками разобрать приглушённый шёпот девочек надо мной, внезапно переметнулось к входной двери.

Дверь находилась в другом конце дома, и всё же, пока я смотрел на неё, мне казалось, что она приближается. Моё внимание сфокусировалось на прямоугольной деревянной доске с небольшим ромбовидным стеклянным окошком посередине, матовым, чтобы я не мог выглянуть наружу.

По ту сторону кто-то стоял. Такого раньше не случалось.

Мне было страшно. Во снах не бывает смелости. Как и НПС в Карусели, во сне ты привязан к сценарию, написанному непостижимым сознанием. Я должен был стоять здесь, на кухне, пока не услышу крик. В этом заключалась моя работа. Так должно было случиться, потому что так случилось изначально. Мальчик в тёмном доме, стоящий в единственном месте, откуда отчётливо слышны голоса девочек наверху, чувствующий запах подгоревшего печенья и мечтающий о том, чтобы и у него были свои друзья, как у сестры.

Но у двери кто-то был.

Пожалуйста, пусть это будет не он.

Кто угодно, только не он. Он не должен там быть.

По всему дому разнёсся звук. По ощущениям это было похоже на то, как я представлял себе кровоизлияние в мозг. Расходящаяся волнами травма. Боль от того, что воспоминание делает резкий поворот и превращается во что-то иное.

Этого не должно было случиться. Я должен был ждать здесь крика.

Звук раздался снова, и на этот раз я понял, что это такое. Я был готов. Это был дверной звонок.

Это не сработает, подумал я. Открывать некому. Все девочки наверху, родителей нет дома, а я торчу здесь, на кухне, изо всех сил подслушивая вечеринку надо мной.

Кто откроет дверь?

Дверной звонок раздался в третий раз, и я почувствовал, как вибрация пробирается сквозь мой мозг и будит меня ровно настолько, чтобы голос моего персонажа немного утих, и внезапно ко мне вернулась ясность — я стал кем-то чуть большим, чем просто персонажем в собственном разуме.

Но это ничего не меняло. Я был достаточно умён, чтобы не открывать дверь в таком вот сне-прелюдии к кошмару. Те, кто открывал дверь в подобных снах, оказывались съеденными каким-нибудь выдуманным существом, или же появлялся какой-то почти человеческий ужас, от которого сводило желудок.

Но игнорировать звонок было нельзя. Быть умным — всегда лишь иллюзия. Я должен был проявить стратегическую глупость.

Я подошёл к входной двери. Это заняло полсекунды. Я изо всех сил попытался заглянуть в матовое ромбовидное окошко, но тщетно. Сон не позволял мне выглянуть наружу. Был только один способ узнать, что находится по ту сторону такой двери в такой момент. Приходилось её открыть.

Так я и сделал, и лицо по ту сторону оказалось знакомым. По крайней мере, оказалось бы, если бы она стояла ко мне лицом.

— Дина? — спросил я женщину. Она стояла спиной, но я узнал её: кожаная куртка, рваные джинсы, на руку намотан поводок, ведущий к большому пушистому волкодаву по кличке Шаста.

Собака Бобби. Какая неловкость. Что я должен был ей сказать?