Глава 51: Часть игры

— Если у тебя есть противоядие, ты должна использовать его немедленно, — произнёс я, хотя и понимал всю тщетность этой попытки.

Теперь, когда разум наконец осознал происходящее, он вернул себе контроль. Глупое описание, но именно так я себя и чувствовал.

В груди разверзлась зияющая дыра — пока что метафорическая, — и тому, что жило внутри неё, нельзя было доверять управление.

Дафна подошла ближе, и я физически ощутил, как острые края воображаемых когтей впиваются глубже в моё сердце. Я едва не вздрогнул. Если бы я не отсекал эмоции изо всех сил, то наверняка бы не сдержался. На моём лице не дрогнул ни один мускул, но глаза, неотрывно следившие за Дафной, наверняка выдавали тот ледяной страх, что подсказывала мне логика. Пока они скрывали ярость, меня это устраивало.

— Скажи, что любишь меня, — прошептала она.

Выдержал паузу.

— Я люблю тебя, — ответил я, но, едва слова сорвались с моих губ, я понял, что чистота и невинность, с которыми я произносил их раньше, исчезли без следа.

Чувствовал, как внутри поднимается волна эмоций — глубокая скорбь и тоска, но не по Дафне или Кровавой невесте, как её называли Красные обои, а по тому блаженному неведению, которое мне довелось испытать. По той любви, что я чувствовал. Я оплакивал её. У меня почти не было времени на раздумья, и всё же я смог это осознать.

Я был в трауре. Я знал, что так и будет, если я позволю чувствам выйти из-под контроля. Всё то время, что длилась эта сюжетная линия, я ждал, когда же грянет гром, пытаясь понять, в чём подвох этого нового, непривычного счастья. Конечно, я и не подозревал, что дело в сюжете. Я думал, это связано с моими отношениями с другим игроком.

Но вот он, подвох. Гром грянул, и мне оставалось лишь запереть это чувство в дальний ящик, как и всё остальное.

Дафна по-девичьи улыбнулась, когда я это сказал, но она тоже притворялась. Она знала, что я лгу, и, клянусь, я увидел скорбь и на её лице. Неужели она оплакивала меня, пока я был ещё жив?

— Дай мне противоядие, — потребовал я.

— Райли, — сказала она, — уже слишком поздно.

— Ты не можешь этого знать, — возразил я. — Эндрю ещё жив. Он дышит. Может, ещё есть время его спасти.

— Нет, Райли. Слишком поздно, — повторила она. — Мы любили Эндрю. Он был твоим лучшим другом. Видеть его смерть — это ужасно, но мы ничего не можем поделать. Мы будем скорбеть о нём и никогда его не забудем.

Говоря это, она мысленно перенеслась куда-то в другое место. Она плакала, говоря об Эндрю. Что она творит? Пытается меня мучить? Нет, понял я, заглянув в её глаза.

Она отыгрывала роль.

Она притворялась, что скорбит по ещё живому Эндрю, потому что хотела испытать эти эмоции. Вот почему она всё это делала.

Я снова посмотрел на Эндрю.

Джулс уже испустила дух, а он из последних сил боролся за жизнь.

Держал его над водой, чувствуя его прерывистое, тяжёлое дыхание. К счастью, он вложил семь очков в Выносливость. Действие яда обычно зависело от Интеллекта, и я сомневался, что у Дафны эта характеристика была высокой. Я не мог отделаться от чувства, что он сможет пережить отравление, но проверить это сейчас было невозможно.

У Дафны, вероятно, была высокая Харизма, помогавшая ей лгать и питавшая клише, которое и стало причиной большей части этого хаоса. Я не знал, как соотносятся их характеристики, но Эндрю держался.

Как и Эммет, шантажист. А вот Дезире обмякла и лежала у него на коленях. Странно. Я думал, у неё высокая Выносливость.

Как долго она была отравлена?

Когда я увидел её впервые, она не выглядела смертельно больной. Я видел боль в глазах Эммета, любовь к ней, которая теперь с удвоенной силой обернулась против него.

Я знал, что он чувствует. В каком-то смысле женщина, которую я любил, тоже умерла.

Внезапно я вспомнил о Рамоне.

Как я мог забыть? Мне пришлось бы это сделать, чтобы завязка сюжета сработала. Но это казалось таким грехом. Я чувствовал, будто изменил ей. И что хуже, я чувствовал, что не смог её защитить. Похоже, после всего этого мне действительно придётся сесть и поговорить с ней. Что я ей скажу?

Мужчина теребил пистолет в одной руке и гладил волосы своей мёртвой жены другой. Я понимал, почему пистолет до сих пор не был пущен в ход. На нём висело клише под названием «Огонь вслепую», которое заставляло выпустить всю обойму разом, чтобы запугать и вывести противника из строя, но при этом ни одна пуля не достигала цели.

Логично, что единственный пистолет, который можно было найти в этом сюжете, нельзя было использовать для нападения; клише Дафны гарантировало это.

Эммет, казалось, смирился со своей участью. Я не знал, осознавал ли он мета-уровень, но он чувствовал, что его конец близок. Всё равно странно, что он не выстрелил. Момент казался идеальным. В конце концов, его персонаж не мог знать, что пистолет не смертелен.

— Мы не травили твоих родителей, — сказал он, снова тщетно пытаясь получить противоядие. Он не был глуп. Он был влюблён.

На краткий миг я кое-что понял об этом.

Он наклонился и поцеловал жену в макушку. Затем попытался слезть со стола, на котором они сидели, и использовать этот практически бесполезный пистолет, хотя бы для устрашения. Но как только он перенёс вес на ноги, он рухнул на колени.

Вытянул руку, чтобы прицелиться, но не мог удержать её достаточно ровно. Дафна была от него футах в пятнадцати, но, судя по его состоянию, это расстояние казалось непреодолимым, как пятьдесят ярдов. Он продолжал пытаться целиться, зажмурив один глаз, поддерживая одну руку другой. Он раздумывал, стрелять или нет, но так и не выстрелил. Наблюдать, как он сдаётся, было мощной драмой, но всё же очень странной.