Глава 99. Увядший

Бег по колыбели оказался задачей, способной довести до исступления. То, что во время развития сюжета казалось просто взрывающей мозг странностью, теперь, когда мы пытались спасти свои жизни, обернулось сущим кошмаром.

Колыбель категорически отказывалась подчиняться законам физики. И, судя по всему, это была не очередная уловка киношной магии Карусели, призванная сбить нас с толку. Сама ткань пространства и времени в этом месте была глубоко враждебна нашему восприятию реальности.

Мы отчаянно пытались найти хоть какое-то направление, которое давало бы иллюзию продвижения вперёд. Коридоры тянулись до бесконечности, а мой внутренний компас кричал, что, судя по всем тем поворотам, которые мы совершили, мы должны были уже давно наматывать круги. И всё же путь, по которому мы бежали, ни разу не пересёкся с тем, который мы уже оставили позади.

— Такое чувство, что он надвигается на нас со всех сторон разом! — в панике закричала Анна на бегу.

Остальные тоже были на грани срыва. Внезапно я почувствовал некое извращённое удовлетворение от того, что столько раз терял самообладание. Дело было не только во мне. В этих мерных, гулких шагах и тяжёлом дыхании таилось нечто первобытно жуткое.

Порой тебе казалось, что маньяк с топором дышит тебе прямо в затылок, а через секунду ты с ужасом осознавал, что это твоё собственное сбитое дыхание и стук твоих собственных ботинок.

— Просто продолжайте бежать! — скомандовала Рокси. — Его цель — Бобби, так что держитесь плотной группой и даже не пытайтесь полагаться на свои характеристики, если он догонит. Кем бы или чем бы он ни был, ему абсолютно плевать на ваши циферки.

— Я не позволю, чтобы кто-то из вас пострадал! — на ходу выкрикнул Бобби. — Я клянусь!

— О да, я прямо кожей ощутил твою безграничную заботу о нашем благополучии в тот момент, когда ты затащил нас в эту задницу мира, — процедил Антуан. Его речь прерывалась спорадическими приступами паралича. — И ведь не было ни единого шанса, что этот гениальный план выйдет нам боком, правда?

— Я просто хочу понять, что здесь, чёрт возьми, происходит! — в слезах взмолилась Кимберли, и никто, даже Антуан, не попытался ей хоть что-то объяснить. К сожалению, цепочка событий, приведшая нас к этому моменту, была слишком сложной и запутанной, а она всё ещё свято верила, что мы здесь с благородной спасательной миссией.

Антуан попытался её утешить, на ходу бросая дежурные фразы о том, что всё будет хорошо. Но уверенности в его голосе не было ни на грош.

— Я сделал то, что должен был сделать, — упрямо твердил Бобби. — Я продвинул историю вперёд. Я продвинул *нашу* историю вперёд. Неужели вы не понимаете? В глобальном масштабе этот момент станет ключевым поворотным пунктом, и, судя по всему, меня уже не будет рядом, чтобы увидеть почему.

Мне отчаянно хотелось, чтобы он заткнулся. Он не заслуживал права на оправдания. Не сейчас.

— Какую ещё историю?! — сорвался Антуан.

— Мета-нарратив, — ответил Бобби, пытаясь придать своим словам должную значимость, что было довольно сложно сделать, спринтуя по гигантскому коридору.

Я прекрасно понимал, о чём он говорит. Мы не раз обсуждали эту теорию, обычно подогретые солидной порцией алкоголя, и всегда относились к ней как к забавной, но чисто гипотетической концепции. В основном потому, что мы панически боялись поверить в её истинность.

Суть мета-нарратива заключалась в том, что всё, абсолютно всё, что происходило с нами с момента прибытия в Карусель, было частью одного колоссального, непрерывного сюжета. И хотя я подсознательно чувствовал, что в этом есть зерно истины, отсутствие прямых доказательств позволяло мне успешно заталкивать эту мысль на самые задворки сознания.

— Ты на полном серьёзе считаешь, что грандиозный план Карусели строился на том, чтобы ты принёс себя в жертву ради нашего спасения из сюжета, в который нам вообще не обязательно было соваться? — с издёвкой спросил я.

Бобби бежал немного впереди, но при этих словах он притормозил и обернулся ко мне.

— Нет, — сказал он. — Я не думаю, что план был именно таким. Я уверен, что бойня в Лагере Дайер была Первой Кровью. После этого мы должны были подхватить нить сюжета и начать собственное расследование, но вместо этого мы делали всё возможное и невозможное, чтобы этого избежать. Ты уклонялся, и я уклонялся. Мы наотрез отказывались двигать сюжет вперёд.

Его вдруг прорвало на откровения.

— Какая чушь, — огрызнулся я. — Ты хоть помнишь, сколько всего дерьма мы разгребли после сброса? Как у тебя вообще язык поворачивается говорить, что сюжет стоял на месте?

Я не хотел обсуждать это с ним. Ни сейчас. Ни когда-либо вообще.

Рокси заставила нас резко затормозить. Мы оказались на крестообразном перекрёстке, от которого расходились пять широких тоннелей. Судя по всему, когда-то это был огромный, шумный рынок — если бы вся мебель, торговые палатки и товары не сгнили в труху целые эпохи назад.

— Подождём здесь, пока не засечём, откуда он приближается, — тяжело дыша, скомандовала Рокси. — Как только он появится из одного коридора, мы рванём в другой.

Чего она не сказала вслух, так это того, что когда мы бросимся наутёк, Бобби останется здесь.

Прямо по центру перекрёстка возвышались жалкие, крошащиеся остатки какой-то статуи. Даже по этим обломкам было ясно, что когда-то она изображала человека. Я даже представить себе не мог, какая неведомая сила заставила камень так разрушиться в этой среде.

— Сюжет почти не сдвинулся с мёртвой точки, — продолжил гнуть свою линию Бобби. — Мы сами ему не позволили. Подумай об этом. Проект «Перемотка», смерть моей жены — всё это было нужно лишь для того, чтобы сбросить сквозную линию Карусели. И когда мы, наконец, этого добились, мы хоть пальцем пошевелили, чтобы её начать? Черта с два. Потом Сайлас Диркон предложил нам свою собственную сквозную линию, которая должна была погрузить нас в кровавую историю Карусели и, возможно, даже дать ответ на вопрос, как всё это началось. И что мы сделали? Правильно, отказались. Карусель даже любезно предоставила нам «отцензуренную» версию, которую мы могли бы пройти самостоятельно, но мы и к ней не притронулись.

— Что-то я не припомню, чтобы ты ползал на коленях и умолял нас пойти по линии Диркона, — парировал я.

— Ладно, допустим. Но потом ты проворачиваешь этот невероятный, сумасшедший трюк и срываешь маски с тех, кто дёргает за ниточки — Манифестного Консорциума. Ты узнаёшь о существовании Рассказчиков, у каждого из которых есть сквозная линия, которую мы могли бы пройти. И к чему это привело? Ни к чему. Мы параноидально не доверяем Рассказчикам. Даже когда один из них, наконец, сам выходит на связь и предлагает нам пройти его линию на реке, мы посылаем его куда подальше.

— У нас были веские причины для каждого из этих решений, — огрызнулся я. — Мы всегда обсуждали всё вместе. Я никогда не диктовал условия единолично.

— В том-то и дело, что мы не принимали *никаких* решений! — взорвался Бобби. — Мы просто плыли по течению! Но когда нас всё-таки силой швырнули на эту реку, вот тогда-то до меня дошло. Неужели ты не видишь? Это и есть мета-нарратив. Мы отказывались делать выбор, поэтому выбор был сделан за нас — всё точно так же, как внутри обычного сюжета. Мы не хотели делать первый шаг, и поэтому нас бросили в пекло неподготовленными и перепуганными до смерти.

Эта мысль уже посещала меня ранее, но я был слишком занят банальным выживанием, чтобы тратить время на построение сложных теорий.

— Всё это никак не оправдывает то, что ты натворил, — холодно отрезал я. — Мы могли бы выжить на этой реке. Что бы Карусель ни приготовила для нас, у нас было бы колоссальное преимущество — мы были невиновны, и мы отчаянно пытались спасти друг друга.

В этом я был уверен на сто процентов. Уж скучных кадров мы бы Карусели точно не предоставили.