Том 3. Набросок 4

Каково это, влюбиться?

Что? Какой внезапный вопрос.

Это когда тебе кто-то нравится?

Мм… Когда какой-то человек очень сильно нравится, наверное, да… В случае с мужчиной этот человек – как правило, женщина. А в случае с женщиной – мужчина. Но исключения тоже бывают.

Исключения… Даже когда мужчине очень нравится другой мужчина, это тоже любовь?

Ну да.

У вас было такое?

Ээ. Не, у меня таких вкусов…

В смысле, у вас была любовь?

А, это? …Кто знает…

Когда я стану взрослым, я влюблюсь?

Даже и пока ты не взрослый, можешь влюбиться. Бывают очень скороспелые дети.

Хм. …Ну так все-таки, была? Ну, любовь. Первая любовь?

…

Не было?

Нет… пожалуй, была.

Что это за чувство, любовь? Это весело? Или больно?

Это… ох, нет. Возможно, отвечать на этот вопрос я некомпетентен.

Почему?

…Я не помню.

…

Толком не могу вспомнить…

1

Так называемые «вороньи дни».

Вокруг дома в такие дни собираются целые стаи ворон, которых обычно поблизости в большом количестве не видно. Сидят на крыше, на всех деревьях во дворе, иногда одна за другой подают голос. Другие дикие птицы, должно быть, боятся – их почти не видно и не слышно.

Такое случается несколько раз в месяц. И я придумал этому название: «вороньи дни».

Почему они собираются в эти дни? Возможно, есть какие-то причины, выполняются какие-то условия, я не знаю.

У ворон имидж зловещих птиц, но мне эта компания всегда нравилась.

В городах, похоже, они доставляют проблемы, потому что роются в мешках с мусором, но они ведь живые существа, поэтому если знают, что там-то и там-то есть еда, то пытаются ее добыть. Я слышал, что в парках они налетают на детей и клюют их в голову, однако здешние вороны не настолько злые. Только каркают, но это же не причина их не любить.

Кстати говоря…

Когда-то давно я заботился о раненой вороне.

Я сделал для нее что смог, посадил в картонную коробку, застеленную тряпицей, и отнес в гараж… Я собирался заботиться о ней до выздоровления, однако она умерла очень быстро. Я не успел ни привыкнуть к ней, ни имя дать.

Трупик я закопал на заднем дворе. И сделал в том месте скромное надгробие из деревяшки.

Это надгробие в виде неуклюжего креста стоит там и сейчас.

…Кстати говоря.

После той историей с вороной я несколько раз пытался держать в особняке каких-то животных.

Не собак с кошками, нет – пойманных во дворе ящериц и лягушек, насекомых (всяких богомолов и сверчков)… и всего одно млекопитающее – хомячка. Однажды пытался держать пару рисовок.

Что касается рисовок – я помню, что мне было невыносимо держать их взаперти, в клетках, и я их выпустил. Остальная живность не отличалась большой продолжительностью жизни, и они все поумирали.

Все их трупики я хоронил рядом с самой первой могилкой, где лежала ворона. И каждый раз ставил такое же скромное надгробие.

Оглядываясь назад – быть может, в то время я делал это, чтобы собственными глазами видеть смерть живых существ, прикасаться к ней, ощущать ее… чтобы постичь ее смысл. …Так мне сейчас кажется.

2

Возможно, сейчас мое тело тоже закопано в землю.

Может, и я сейчас лежу где-то во дворе, как те животные. Или где-то в окрестном лесу?..

Когда я так подумал, то первым делом внимательно осмотрел землю во дворах. Нет ли следов того, что землю выкапывали, а потом возвращали обратно, или чего-то в том же духе? Однако ни одного места, где это было бы ясно видно, я не нашел…

Нельзя было отбрасывать и возможность того, что я это место просто проглядел. Более того, если тело зарыто не возле особняка, я, возможно, своими силами вообще не сумею его найти…

(…здесь)

Откуда-то вдруг послышался голос. …Обрывки слов.

(хотя бы… здесь)

Что?

Что это?

(…в этом доме)

Удивленный, я попытался это выудить… но оно с легкостью проскользнуло между моих «мысленных рук» и исчезло…

(…забудь)

Аа… чей же это?..

И когда?..

(про это все)

Ответ понятен и в то же время непонятен.

Смысл виден и в то же время не виден.

(…забудь!)

Меня окутало туманное ощущение неполноценности, и все мысли остановились.

3

29 июля, среда.

С начала летних каникул в школах этого мира прошло уже какое-то время. …Во второй половине этого дня я явился в Приозерном особняке.

Лето было в самом разгаре, однако погода стояла слегка пасмурная, не очень летняя. Солнечного света было маловато, ветерок какой-то вялый… и да, это был еще и вороний день.

Это я понял, потому что снаружи доносилось карканье. Не одной птицы, а множества – их голоса накладывались друг на друга, образуя какофонию.

«Аа, вороний день?» – подумал я и выглянул из окна кабинета на втором этаже. Из восточного окна, где не было занавесок.

Посмотрел на деревья во дворе – и точно: на ветвях сидели черные птицы. Только здесь, наверное, с десяток.

Еще несколько ворон сидело на крыше на уровне первого этажа, прямо под окном. Наверняка и выше уровня окна на крыше их было много, хоть я их и не видел.

Внезапно мне на ум пришло словосочетание «небесные похороны».

Кажется, в некоторых странах есть такой обычай: оставлять тела умерших открытыми всем ветрам, позволяя птицам склевать мясо до костей.

Неужели, подумал я. Неужели и мое тело, местонахождение которого мне до сих пор неизвестно, лежит где-то, открытое всем ветрам, и служит пищей для воронья?..

Охваченный подобными неприятными мыслями, я какое-то время просто стоял и смотрел из окна на ворон. И тут…

Раздался резкий звук, совсем не такой, как воронье карканье.

Что? Где?

Выглянув из другого окна, я нашел источник звука.

Под большой магнолией, растущей за передним двором. Там виднелся какой-то человек, поднимающий упавший велосипед…

Даже издалека я разглядел белое платье и соломенную шляпу. Точно такое же одеяние, как во время той беседы прошлым летом на берегу озера Минадзуки. Это…

Мей Мисаки?

Она, да?