Глава 25

С точки зрения Корлиса Велариона.

Встреча с принцем Эймоном, всадником Урракса, а не лордом Ройсом, повелителем Рунного Камня, произвела на меня впечатление.

Будучи лордом Рунного Камня, он обладал мирным, умиротворяющим и дружелюбным темпераментом. Лорд Рунного Камня резко отличался от драконьего всадника, который не боялся показывать уверенность и высокомерие перед одним из самых могущественных лордов королевства.

Кто-то может даже сказать, что я самый могущественный человек, стоящий даже выше короля, его светлости Визериса Таргариена, первого в своем роде, короля андалов, ройнаров и первых людей.

«Несомненно, это единственное, что он унаследовал от Деймона. Ну, кроме крови», — подумал я, с презрением вспоминая о том, каким бесхребетным псом был Деймон. Этот человек предпочитал вилять хвостом перед своим братом, вместо того чтобы забрать корону и как следует ею воспользоваться.

«В отличие от него, у меня есть жена и двое замечательных детей, два благословения богов, несмотря на их характеры. И я от них не откажусь», — подумал я, и улыбка осветила мое стоическое лицо.

Я слегка наклонил голову в знак признательности и сказал:

— Прошу прощения, если я проявил к вам какое-то неуважение, мой принц.

— Мне нечего прощать. Несмотря на мое имя и неопределенный титул, дарованные мне при рождении, я предпочитаю завоевывать уважение поступками. Но так уж получилось, что пока я довольно молод и неопытен.

Я кивнул, удивленный его великодушием. И это несмотря на всю силу, которой он обладал с рождения. Я ответил:

— Я слишком быстро сформировал о вас мнение. Похоже, даже если чешуя на ваших доспехах сделана из бронзы, сейчас я столкнулся с драконом.

— Должен признать, что я такого же мнения о вас, как вы обо мне. Никогда бы я не подумал, что такой человек, как вы, такой могущественный и уважаемый лорд, способен так легко признать ошибку и тем более проявить смирение, склонить голову и попросить прощения, — парировал юный принц, который не выглядел на свой возраст.

«Я бы никогда не поверил, что ему двенадцать лет, если бы не знал. На вид ему шестнадцать или даже семнадцать», — подумал я, протягивая руку этому молодому человеку. Он быстро пожал ее, и атмосфера разрядилась настолько, что мы могли более спокойно поговорить о руке моей дочери.

— Я рада видеть, что мы все смогли преодолеть наши общие предрассудки и стать той семьей, какой должны были быть изначально, — подытожила моя жена, беря меня под руку.

Принц Эймон кивнул и сказал:

— У меня не было возможности поговорить с вами лично. Я хочу извиниться за то, что по неосторожности принял участие в опале вашей семьи.

— Я не…

— Это было несправедливо, и все это знают. Я говорю это не потому, что недоволен дядей или своим положением и не потому, что хочу польстить вам, а потому, что я искренне раскаиваюсь. Из вас, несомненно, получилась бы отличная королева, возможно, именно поэтому они не выбрали вас. Вы слишком хороши для этого королевства, где личные интересы стоят выше семейных уз, — объяснил принц.

Сам не зная почему, но я понял, что принц говорил правду. Его пристальный взгляд и спокойный, непоколебимый голос убедили меня в этом.

Рейнис улыбнулась, и я, хорошо знавший ее, уловил ее истинное настроение.

Она была счастлива и даже слегка растрогана.

«Она всегда считала его членом нашей семьи из-за обещания, которое дала покойной королеве Алисанне».

«Я всегда боялся, что старая королева идеализировала своего правнука и перенесла на него всю любовь, которую испытывала к своему сыну Эймону. Но, похоже, я был не прав. Видимо, она обладала уникальным зрением, способным преодолеть барьеры времени. В нужный момент королевство было благословлено рождением этого чуда».

«Или монстра для его врагов», — снова подумал я, пытаясь сопоставить раболепного Эймона, которого я видел на турнире, с неукротимым и уверенным в себе принцем, сидевшим передо мной.

— Дорогой? — окликнула меня Рейнис, отвлекая от многочисленных мыслей.

— Да? — спросил я, сбитый с толку, так как потерял нить разговора.

— Мы все ждем твоего решения, — сказала Рейнис.

Я в последний раз посмотрел на молодого человека, сидевшего передо мной, и вздохнул:

— Если моя дочь не против вашего союза, я не буду противиться ее желанию.

Губы принца растянулись в искренней улыбке облегчения, но я не мог не почувствовать легкую боль в глубине души, когда передал свою дочь такому человеку, как он.

«Такие люди, как я, продают собственных детей, чтобы подняться по лестнице власти», — вынес себе вердикт я.

***

С точки зрения Визериса Таргариена.

— Ты слышал новости? — резко спросил меня Деймон. Он сидел напротив и игнорировал свою тарелку, даже несмотря на то, что это он пригласил меня поужинать.

— Какие именно?

— О помолвке моего бастарда.

— Которого из них? — раздраженно спросил я, поскольку мелкие интриги Деймона стоили мне союза, который мог обеспечить Рейнире место на троне. А теперь мой племянник попал в руки этого высокомерного и амбициозного Морского змея.

И все из-за Деймона.

«Он не успокоится, пока его сын не наденет мою корону», — подумал я.

Деймон прищурился, прежде чем пояснить:

— Эймона. Ему удалось добиться руки Лейны Веларион.

— И что? — спросил я, не желая играть в его игру. Я точно знал, к чему он клонит.

Деймон покачал головой и спросил:

— Как ты думаешь, этот мальчишка предан тебе?

— Предан достаточно, чтобы знать свое место. Этим качеством обладает не каждый, — ответил я.

— Ты думаешь, он будет подчиняться тебе до конца своей жизни? — спросил Деймон, удивленно приподняв бровь.

— Я его король, — твердо ответил я.

Деймон закатил глаза, а затем сказал:

— Вы все слишком сильно его недооцениваете. Вы видите в нем ребенка, но он не ребенок. Он – высокоинтеллектуальный монстр, ни один ребенок не обладает его мышлением. Он предсказал события, которые я никогда не мог себе представить.

— Ты правда думаешь, что именно я разработал план завоевания этих проклятых островов? — продолжил он. — Ты правда думаешь, что это я придумал заманить пиратов в ловушку и морить их голодом, а затем сжечь в пещере и наблюдать, как они умирают от огня или дыма? Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Ты знаешь, что я предпочел бы хорошую битву, — закончил он, кладя ноги на стол.