Часть 27. Без сердца

Гермиона решилась встретиться с Риддлом в его комнате.

Темнота ночи укрывала ее от посторонних глаз, пока она пробиралась в спальню старосты Слизерина, ее туфли бесшумно ступали по камню.

У нее никогда не было шанса стать старостой школы, но она полагала, что пробираться в комнату старосты Темного Лорда в Слизерине 1940-х годов — уже ничего. Грудь сдавило невидимыми шнурами корсета.

Как только она подняла руку, чтобы постучать в дверь, та распахнулась, и ее втащили внутрь.

Ее палочка была обнажена в одно мгновение.

В помещении она предпочитала пользоваться палочкой. Кровь ужасно пачкала ковры и паркет, и совсем не хотелось, чтобы домовикам пришлось из-за этого беспокоиться.

— Ты сказала ему? — прошипел Риддл, его черные волосы были растрепаны. Дверь за ней закрылась. Его бледные руки сжали ее плечи, пока кости не захрустели.

Гермиона сдержалась, чтобы не закатить глаза и не поморщиться.

— Да, я настучала на тебя, а затем написала тебе об этом. А потом еще и ответила на твои мольбы прийти сюда.

— Не язви, Гермиона. — Но он убрал от нее руки. Они были такими холодными, даже сквозь ее короткие рукава.

Вероятно, у него анемия. Возможно, ей стоит порекомендовать добавки с железом в следующем письме, и чтобы он чаще бывал на солнце. Может, ей нужно чаще водить его на прогулки.

У Риддла под ногтями были чернила, размазанные по кончикам пальцев, когда он провел рукой по волосам.

— Откуда ты знаешь, что он знает? — потребовал он.

— Сбавь обороты, Риддл, — потребовала Гермиона в ответ, затем прошла мимо него и начала осматривать его спальню.

Гермиона скрестила руки на своей старой, вытертой футболке, принадлежавшей ее отцу. На ней была картинка группы, которую она не узнавала, выцветшего темно-синего цвета. Ее клетчатые пижамные штаны собирались складками вокруг школьных туфель. Она бы переоделась, прежде чем прийти сюда, но поспешный ответ Риддла гласил: «Приходи в мою комнату сейчас, или я убью мисс Вектор».

Этот замок не пережил бы тирады Риддла по поводу милых пожилых женщин. Поэтому Гермиона пришла как можно скорее, но не без собственных мотивов.

Она почувствовала, как Риддл напрягся позади нее. У него было комнатное растение на маленьком подоконнике, расположенном высоко на стене, с видом на траву рядом с Черным озером. Нечестно, что у него здесь было окно, а ни у кого другого на Слизерине не было — придурок. Его кровать была идеально заправлена, покрывала разглажены, словно он недавно прибрался.

Она услышала шорох его школьного свитера, когда он задвигался. Он нервничал. Отлично.

— Зачем тебе растение? — спросила Гермиона, продолжая осматривать комнату. — Ты угрожаешь ему или медленно отрезаешь листья, если оно потребляет слишком много солнечного света, или что-то в этом роде?

Он, возможно, фыркнул или тихо рассмеялся, но она не обернулась. Гермиона заметила тонкую кожаную книгу на его прикроватной тумбочке, и ее сердце пропустило удар.

Пульсация магии ощущалась так же, как его кольцо: слишком легкая, словно сделанная из чистой тени. Совершенно иное ощущение, чем когда она носила его медальон в начале войны. Ожерелье почти утопило ее в своей темноте, потоки черной воды в легких угрожающе сжимались вокруг сердца. Теперь ее собственная душа, ее собственная суть были испорчены до такой степени, что крестраж мог отдавать легкостью. Свежестью.

Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на него — одна из ее целей на эту ночь была достигнута.

Риддл был немного ближе, чем раньше, но еще не в ее личном пространстве.

— Что он сказал?

— Он хочет, чтобы я дала ему свои воспоминания о том событии. Это доказало бы твою вину, — ответила Гермиона.

Его лицо вытянулось. Затем Риддл вошел в ее личное пространство, и Гермионе пришлось запрокинуть голову.

— Наши воспоминания и тебя скомпрометируют, — почти прошипел он. — Ты не только была соучастницей убийства, но и дуэлировала на территории школы и говорила о том, кто ты такая. Воспоминания запятнаны.

— Дамблдор уже знает, кто я, — парировала Гермиона. Она сделала шаг вперед, и он ответил маленьким шагом назад. — Мы могли бы вырезать воспоминания, оставив только то, что я имею против тебя, — пригрозила она. — Мы представим их Министерству, и тебя не только осудят за убийство, но также выяснят, как ты убил ее. Как ты убил ее, Риддл? Где ее тело сейчас?

Если бы они узнали, что Риддл избавился от тела мадам Белл в Тайной комнате, все его остальные убийства раскрылись бы вместе с этим открытием. Гермиона не была полностью уверена, что он действительно убил ее в Тайной комнате.

Это было обоснованное предположение. То, которое он подтвердил своим внезапным убийственным выражением лица.

Его палочка мгновенно уперлась ей в горло. Гермиона позволила ему это, глядя на него снизу вверх.

— Яд василиска? — потребовал Том, имея в виду одно из ее последних писем.

— Я училась в Хогвартсе в будущем, Риддл, сложи два и два.

— Ты была внутри Тайной комнаты? — спросил он осторожно, медленно.

Его черные глаза были бездонными. Они были способны на все. Риддл мог бы попытаться убить ее снова, прямо здесь. Как она и писала, для него не было ничего святого.

— Только один раз, — сказала Гермиона. — В день, когда умер василиск.

Глаз Риддла дернулся, и это было пределом его эмоциональной выразительности.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Потому что ты ничего не можешь мне сделать, — ответила Гермиона. Ничего, чего бы он уже не сделал. — Я могла бы отправить тебя в Азкабан к завтрашнему утру, если бы захотела.

Его пальцы — у него действительно были красивые руки — сжали палочку крепче, острие все еще нацелено ей в горло.

— Попробуй, — начал Риддл, его стальной, режущий взгляд пронзал ее глаза, — и я утащу тебя за собой. У меня есть свои воспоминания, которыми я тоже могу поделиться.

Беглянка во времени. Темная ведьма. Оба обвинения могли быть доказаны, если бы он захотел.

— Возможно, я позабочусь о том, чтобы у тебя никогда не было шанса открыть рот, — протянула Гермиона, его палочка покачивалась у ее горла.

Риддл кипел под своим бесстрастным выражением.

— Ты скажешь Дамблдору? — спросил он с опасным спокойствием.

А ей следовало бы. Гермионе следовало бы позволить ему гнить в Азкабане за убийство мадам Белл, убийство семьи Риддлов и Миртл, за весь этот террор. За все, что он сделал в альтернативном мире, за все страдания, которые он причинил. Причинит. Ей следовало бы позволить ему сгнить.

— Я не скажу. — Она наблюдала, как Риддл заметно расслабился. — При одном условии. — Он снова напрягся.

Риддл вглядывался в ее лицо, поправляя хватку на палочке, которая к этому моменту стала между ними обычным прикосновением.

— Каково условие?

Представившаяся ситуация была возможностью, которой Гермиона была полна решимости воспользоваться.

— Я хочу твой дневник, — без колебаний ответила Гермиона.

— Нет, — выпалил Риддл. — Ты знаешь, что это такое, не так ли? И мое кольцо тоже? — Его слова были пропитаны ядом, челюсть напряжена. Гермиона никогда не видела его таким выразительным. — Ты знаешь, как их уничтожить?

Гермиона выдохнула.

— Это не имеет значения. Либо ты отдаешь мне дневник, либо я даю Дамблдору все доказательства, которые ему нужны, чтобы упрятать тебя пожизненно.

Пауза.

— Он все равно знает.

— Отдай мне дневник, и я помогу тебе выпутаться, — ответила Гермиона почти мягко. Увещевая.

Его глаза стали жестче, когда он вдавил палочку глубже ей в горло.

— Зачем он тебе? — Его голос был низким и тихим, отчего у нее скрутило живот.

— Назовем это страховкой.

— Страховкой от чего? — допытывался Риддл.

— На случай, если ты переступишь слишком много границ, — заявила Гермиона.

Его палочка повернулась, как нож, в ложбинке между ее ключицами. Гермиона не вздрогнула, отказываясь отступать.

— Значит, ты знаешь, как их уничтожить. — Риддл выглядел так, словно очень хотел убить ее.

Они не произносили слово: Крестраж.

— Если дневник не окажется в моих руках в течение следующих десяти секунд, я выйду за дверь, и ты больше никогда не увидишь солнечного света, — предупредила Гермиона. — Представь, как холодно будет в Азкабане. Даже твой голубь не сможет согреть тебя.