Бог

Единственное, что Пёрплд слышит, — это тихие удары своего сердца. Все четверо уставились на Кейла, это открытие не совсем укладывается у них в голове.

Кейл — древнее божество, вневременная форма жизни. И все же он стоит перед ними, в том же самом пространстве, что и они, с внешностью и улыбкой любого нормального человека. Пёрплд мог бы столкнуться с Кейлом на улицах Города, и никакое тщательное изучение черт этого человека не позволило бы ему сделать вывод, что Кейл — совершенно другой вид. Алые волосы не редкость в Городе, как и красные глаза.

Пёрплд сглатывает. Первобытный инстинкт выживания срабатывает, когда он медленно делает небольшой шаг назад, натыкаясь на Ранбу, который так же застыл, как и остальные. Великое разоблачение кричит об опасности, и Пёрплд не удивился бы, если бы Кейл сейчас набросился на них всех.

— Я видел ваши глаза, — медленно произносит Кейл, обводя взглядом всех четверых. — Такими же глазами смертные смотрят на меня всякий раз, когда сталкиваются с чем-то, что им неизвестно. Я не подчиняюсь их законам реальности. Люди боятся того, чего не понимают.

Слова Кейла текучи, в них есть определенная доля красноречия. Пёрплд обнаруживает, что теряет бдительность, продолжая смотреть на Кейла, делая глубокий вдох и задавая вопрос, который так и вертелся у него в голове: «Почему ты помогаешь нам? Я думал, что такое божественное существо, как ты, не захочет иметь ничего общего со смертными.»

Кейл наклоняет голову, прежде чем покачать ею с легкой улыбкой. «Мои действия далеки от того, чтобы помогать вам, — мягко говорит Кейл, поднимая обе руки, чтобы указать на сюрреалистическое пространство вокруг них. — Независимо от того, как далеко человек уходит вглубь земли, он всегда в конечном итоге возвращается домой, потому что дом — это то, что формирует его таким, какой ты есть сегодня. Я здесь, чтобы рассказать тебе правду о твоем доме.»

— Вы топчитесь на месте, — ворчит Томми, плюхаясь на землю со скрещенными ногами. — Вы можете просто перейти прямо к делу? — раздраженно спрашивает он, явно устав от того, как Король Богов ходит вокруг да около. Ранбу неловко улыбается и следит за действиями Томми, чувствуя, как у него болят ноги: «Томми прав. Вы не могли бы поторопиться? У нас не так много времени.»

Кейл просто улыбается на их жалобы. Он моргает, исчезая из их поля зрения, прежде чем снова появиться у двери, которая указывала на пространство за пределами комнаты. «Когда-то я считал Воидборнов своим народом, — вспоминает Кейл слабым голосом, напоминающим безмолвие. Пёрплд думает, что он может сделать шаг вперед и упасть с обрыва в любой момент. — Время от времени я поднимался в мир смертных с другой внешностью и другим именем, и они всегда приветствовали меня с той же энергией, золотыми сердцами и серебряными голосами. Если бы я увидел их мудрость раньше своими собственными глазами, я, возможно, смог бы предотвратить то, что с ними случилось.»

Пёрплду не нравится, как звучат последние несколько слов Кейла. Он присоединяется к своим друзьям, сидящим на земле, крепко сжимая колени, пока Кейл кружится, плащ развевается вместе с ним.

— Давным-давно, — начинает Кейл, в его глазах появляется сожаление, — был отец. Он встретил женщину, влюбился и женился. У них было два счастливых ребенка в семье, сын и дочь. Их сына звали Клэй.

Дыхание Туббо застревает в горле, он уловил связь. Он хочет, чтобы Кейл замолчал. Но скрывать правду бессмысленно, потому что рано или поздно она всегда всплывет.

— Счастливая семья, — Кейл закрывает глаза, боль на долю секунды мелькает на его лице, — то, чем они были. Но мать была тяжело больна с момента рождения дочери, ее здоровье утекало из ее рук, как песок. Мать умерла, а отца терзало непреодолимое горе. Агония разъедала его сердце. И когда его дочь, маленький ребенок, продолжала спрашивать, куда делась ее мать, отец огрызнулся. Ярость струилась по венам, окрашивая его разум в черный цвет. И все это он вымещал на своих собственных детях.

— Это… — Пёрплд дрожит при этой мысли. — Звучит очень знакомо.

— О, ты должен знать, — грустно улыбается Кейл. — Мальчик по имени Клэй исчез, и на его месте родился Дрим.