Глава 19. Претензия
298 ГП — Джон Сноу
Он направил Винтер к южным воротам Чёрного Замка, доверившись тому, что число сторонников Таргариенов в Ночном Дозоре удержит остальных от глупостей. Издалека он слышал их крики, но едва Винтер приземлилась — наступила тишина.
Он спрыгнул на землю и обернулся: Винтер уже успела повернуть к нему голову. Её взгляд скользнул от него к воротам и обратно, и он засмеялся.
— Он выйдет позже, ты скоро его увидишь, обещаю, — тихо проговорил он. — Иди на охоту.
Она фыркнула — совсем как лошадь или Призрак, — и изо рта у неё вырвалось облачко дыма. Но послушалась: отвернулась, взмахнула крыльями — резкими, хлёсткими ударами — и взмыла в воздух. Он смотрел, как она плавно набирает высоту, а затем круто разворачивается прочь от Стены и летит в сторону Дара, где вернее всего можно было утолить голод.
Летели они быстро: путь от Винтерфелла занял чуть больше недели. Расстояния от Винтерфелла до Сероводья и от Винтерфелла до Стены были примерно одинаковы, разве что Стена, быть может, была на полдня лёту дальше. Но Винтер была ещё молода и продолжала расти, так что добраться так быстро он не удивился. Это было добрым знаком: значит, к войску он вернётся раньше, чем рассчитывал.
Когда она скрылась из виду, он повернулся к южным воротам — они уже были открыты — глубоко вдохнул, расправил плечи, плотнее запахнул плащ и вошёл в Чёрный Замок.
Он не знал, чего ждать, переступая порог. Но уж точно не того, что увидел: по всему двору и вдоль бойниц стояли братья Ночного Дозора и смотрели на него. Он скользнул взглядом по знакомым лицам, поймал взгляды одного-двух сторонников Таргариенов — те едва заметно склонили головы и больше не двинулись с места.
Потом он перевёл взгляд на ступени, ведущие к Общему Залу, и не смог сдержать улыбки: там стоял дядя. Их глаза встретились, и по лицу Эймона скользнула мимолётная, почти незаметная улыбка. Джон быстро отвёл взгляд, не желая выдавать себя, и наткнулся на бесстрастное лицо лорда-командующего Мормонта.
Лорд-командующий смотрел ему в глаза прямо, потом, казалось, вздохнул и зашагал вниз по ступеням во двор. Джон продолжал идти, чуть замедлив шаг, чтобы встретить его на полпути — подальше от всех любопытных глаз.
— Джон Сноу, — сказал лорд-командующий Мормонт, протянув руку для пожатия. — Мы не думали снова вас увидеть.
— Я и сам не думал сюда возвращаться, — ответил он, крепко сжав руку командира. Ложь. Но необходимая. Он заметил, как у Мормонта поднялась бровь: тот явно не поверил.
— Надолго?
Он покачал головой, одновременно отпуская руку. — Нет. На день, не более.
— Вашего дяди Бенджена здесь нет, если вы приехали ради него, — сказал лорд-командующий Мормонт. Он повернулся, слегка указал жестом, и они вместе направились к бойницам, где Эймон ждал в окружении братьев Ночного Дозора.
— Я приехал не к Бенджену, — тихо сказал он.
— Я так и думал, — ответил командир. — Мы не станем принимать ничьей стороны в грядущих войнах. Но здесь вам всегда будут рады, пока я лорд-командующий, Ваша Милость.
— Благодарю, лорд-командующий.
Тот кивнул. — По местам, братья. Смотреть не на что!
Люди разошлись, потянувшись к Общему Залу. Несколько человек — в том числе сир Аллисер Торн — задержались на мгновение, переводя взгляд с Джона на Эймона и обратно, но в конце концов тоже удалились.
Когда они остались с дядей одни, Джон ждал, пока тот осторожно спустится по шаткой лестнице во двор. Дядя выглядел старше, чем несколько месяцев назад, когда они прощались. Но глаза его светились, а в уголках губ таилась улыбка. Едва Эймон ступил на ровную поверхность двора, Джон преодолел оставшиеся шаги и крепко обнял его.
— Дядя, — выдохнул он, стискивая Эймона так, что мог чувствовать его дыхание у себя на шее.
— Джон, — прошептал дядя Эймон, слабые руки которого тоже сжались крепче. — Как хорошо тебя видеть. Ты хорошо выглядишь.
Он отстранился. — Дядя Бенджен?
— За Стеной. Ушёл разведать, что случилось с пропавшими разведчиками.
— Один?
— Решил, что так надёжнее — меньше привлечёт внимания.
Он кивнул. — Винтер улетела на охоту. Так что у нас есть время.
Эймон улыбнулся — мягко, с удовольствием — и тихо переспросил: — Винтер?
— Так было правильно.
— Пойдём ко мне в покои. Если я не ошибаюсь, сир Аллисер скоро явится с едой для нас обоих.
Эймон, разумеется, не ошибся. Сир Аллисер явился — и не только с двумя мисками дымящегося рагу, но и с двумя большими кружками эля. Похоже, ему очень хотелось переговорить с Джоном, однако он был достаточно умён, чтобы не лезть вперёд Эймона, который уже сидел за столом, готовый приняться за еду.
Когда оба насытились — Джон съел половину дядиной порции вдобавок к своей — он устроился на кровати и стал ждать, когда дядя заговорит. Эймон несколько мгновений внимательно смотрел на него с тихой улыбкой.
— Ты и правда хорошо выглядишь, племянник, — негромко произнёс дядя Эймон. — Но я не думаю, что ты приехал говорить о своём здоровье. Ты бы не прилетел сюда с Винтер, если бы не был готов заявить о своих правах. Роберт Баратеон мёртв — весть дошла до нас. Но что ещё изменилось?
— Дети Роберта — они не его.
Дядя Эймон выпрямился в кресле, глаза его слегка расширились, а потом стали задумчивыми. — Ты уверен?
— Они дети сира Джейме и Серсеи, — тихо сказал он. — И мы полагаем, что мой брат — Бран — застал их вместе и был выброшен из окна за это.
— Расскажи мне всё.
И он рассказал. Говорил и говорил, а когда во рту пересохло и он допил свой эль, взял дядин и продолжил. Наконец, когда слова иссякли, привалился к стене у изголовья кровати и вздохнул.
— Нед Старк очень умён, — произнёс наконец дядя Эймон ровным, взвешенным голосом. — Но как ты сам чувствуешь себя, Джон? Твой отец решил выдвинуть твои права, не спросив тебя. Да, во многом у него не было выбора — ему пришлось созвать знамёна, ведь Ланнистеры иначе убили бы его, а на войну нельзя идти, не зная, кого ты посадишь на трон, — и всё же в каком-то смысле выбор у него был. Он мог решить, что лучшим выходом станет Великий Совет. Мог поддержать Станниса.
— Я сам не знаю, как себя чувствую, — ответил он. — То, что отец сразу подумал обо мне и моих правах, когда понял, что произошло, — это много значит. Знать, что я имею его поддержку, даже когда он не знал, хочу ли я сам бороться за трон… и всё же он загнал меня в угол, делая это. Я думал подождать. Но если не сейчас — то когда? Не думаю, что у меня будет более весомый повод заявить о себе или что звёзды сложатся столь же удачно.
— Ты вырос, — тихо заметил дядя Эймон. — Это был ответ мужчины.
Он поморщился. — Я не чувствую себя мужчиной. Я всё ещё чувствую себя тем мальчишкой, который полгода назад приехал в Чёрный Замок.
— Он мёртв, Джон. Тот мальчик мёртв. Он умер в тот день, когда для тебя вылупился дракон. Ты знал тогда, что этот день придёт. А передо мной сидит мужчина — достаточно мудрый, чтобы понять поступки других, сколь бы раздражающими они ни были, — и готовый сделать то, что нужно ради блага королевства.
Он снова поморщился. — Ты слишком щедр на похвалу, дядя.
— Думаю, недостаточно щедр, — тихо ответил дядя. — Ты так вырос за эти месяцы — сам не понимаешь, насколько. — Джон наблюдал, как Эймон чуть сменил позу в кресле и удовлетворённо вздохнул. — Джон Сноу, который приехал в Чёрный Замок все эти месяцы назад, пришёл бы в ярость от того, что отец осмелился сделать такой шаг — использовать его права подобным образом — без всякого совета. Он бы бился и спорил на каждом шагу и при этом жалел бы себя. Но Джон Сноу передо мной сейчас… он раздражён, однако не даёт этому помутить разум. Он понимает, почему отец сделал то, что должен был сделать. Это не значит, что он доволен, — но он понимает.
Они помолчали. Джон уставился на один из растрескавшихся изразцов у камина и занялся тем, что пытался усилием воли согнать румянец со щёк.
— Я рад, что ты приехал, — сказал наконец Эймон тихо. — Есть кое-что, о чём я хотел с тобой поговорить.
Он резко повернул голову к дяде — и не смог скрыть тревоги, проступившей на лице.
— Что случилось?
— Другое яйцо, — произнёс Эймон тихо, почти шёпотом — словно оно могло его услышать. — Я чувствую его.
Он замер — кровь отлила от лица. Рот открывался и закрывался сам по себе, и он ничего не мог с собой поделать, когда взгляд его невольно метнулся к камину. — Насколько всё плохо?
— У нас есть время.
Он выдохнул с облегчением, чуть ссутулившись. — Слава Старым Богам.
Эймон грустно улыбнулся ему.
— Что-то тебя беспокоит — я вижу это на твоём лице, дядя.
— Да, племянник, кое-что беспокоит, — согласился Эймон. — Это яйцо молчало как гробница последние шестьдесят лет. Дольше. Я никогда ничего от него не чувствовал. Даже ты пока едва мог ощутить его. И вдруг — оно здесь. Весь день. Каждый день.
— Что-то изменилось? — Это прозвучало как вопрос, хотя он знал, что прав.
Эймон медленно кивнул. — Что-то произошло. Возможно, это из-за рождения Винтер — магия чует магию, — но я не могу отделаться от мысли, что дело в чём-то другом.
Винтер вернулась в Чёрный Замок ещё до полудня. Джон всё ещё чувствовал её мимолётное — она была по-прежнему голодна, и желание поесть ещё сочилось сквозь связь, даже когда она описывала круги над замком, — но довольство от поваленного оленя и самодовольство от того, что ещё несколько месяцев назад она была меньше этого оленя, тоже давали о себе знать. Он ухмыльнулся небу, глядя, как она летит над головой и испускает громогласный рёв, отражающийся от Стены, а потом закладывает вираж и снижается, чтобы приземлиться снаружи стен Чёрного Замка.
— Похоже, она нетерпелива, племянник, — заметил Эймон, стоявший рядом с Джоном.
Он взял дядю под руку и бережно повёл через пустой двор Чёрного Замка к южным воротам.
Винтер приземлилась в ста шагах от ворот. Едва они вышли из-под арки, она запрокинула голову и снова взревела — на этот раз в рёве явственно слышалось нетерпение. Она ещё не умолкла, когда стремительно — куда стремительнее, чем Джон ожидал, — дёрнула шею вперёд и рванула к ним: лапы мелькали быстро, крылья полураскрылись — то ли чтобы бежать быстрее, то ли чтобы полететь — и она неслась, словно одновременно и бежала, и летела. Она не замедлялась, пока её морда не оказалась в дюйме от лица Эймона.
Он смотрел завороженно, как её белые глаза медленно закрылись и она, казалось, вдыхала запах Эймона. Всё её тело расслабилось, и когда спустя несколько мгновений она наконец открыла глаза и лениво моргнула, он нисколько не удивился, увидев в них чувства — такие же отчётливые, как те, что ощущал через связь.
— Красавица моя, — нежно проговорил Эймон, отступив от Джона и потянувшись к Винтер рукой. Он остановился, не донеся ладонь до её морды, — и тут же закрыл оставшееся расстояние, когда она сама двинулась навстречу: рука коснулась кончика её морды, а потом скользнула вверх, к глазу, пока та тянулась к нему. — Как же ты выросла.
Джон с трудом сдерживал слёзы, чувствуя, как через связь на него волнами накатывают её эмоции. Он и без всякой связи их ощущал — наверное, любой, кто смотрел сейчас на Эймона и Винтер, видел то же, что видел он: любовь. Казалось, Джон перестал существовать — они были так поглощены друг другом, что, кажется, вовсе забыли о нём. Человек помельче, пожалуй, ощутил бы ревность, но Джон чувствовал только радость. Радость от того, что есть кто-то, кто понимает его связь с Винтер. Кто любит её, как любит он. И то, что у Винтер есть ещё один человек, видящий в ней то, что есть на самом деле: умного, яростного, живого существа. Не просто дракона.
— Племянник?
Он встрепенулся и посмотрел на дядю.
— Я забыл, — тихо сказал он. — Забыл, как она к тебе привязана.
Глаза Эймона увлажнились, он чуть отвернулся и снова устремил взгляд на Винтер. — Дейерон говорил мне однажды, что когда древние драконы теряли своих всадников, они искали убежища на Драконьей Горе или в Драконьем Логове. Что они ждали — хоть сто лет — нового всадника.
— Они не хотели быть одни.
— Они могли лететь куда угодно, — тихо произнёс Эймон, проводя рукой по морде Винтер до места под её глазом. Она медленно моргнула и фыркнула. — Дракон, взявший всадника, волен делать что угодно и идти куда угодно. В таком размере, как Винтер сейчас, он способен постоять за себя — и всё же те, кто терял своих всадников, предпочитали оставаться в Драконьем Логове.
— Я думал, их держали на цепях?
— Вспомни Балериона, племянник, — ответил Эймон. — Ему было почти сто пятьдесят лет, когда его заточили в Драконьем Логове. Ты и правда думаешь, что он остался бы там, если бы сам не захотел? Что горстка людей могла его удержать? Ты не глупец. Балерион — как и Вермитор с Сереброкрылой на Драконьем Камне — выбрал остаться.
— Ты думаешь, они ждали? Что они оставались в надежде, что придёт новый всадник?
Он наблюдал, как дядя кивает. — Думаю, что когда дракон познал всадника — по-настоящему познал и сроднился с ним — они становятся почти двумя половинами одного целого. И когда всадник умирает… дракон ждёт другого.
— Но некоторые не брали первого встречного мужчину или женщину с кровью дракона, — тихо сказал он. — Во время Танца десятки гибли, пытаясь взять себе дракона — даже те, у кого была валирийская кровь.
— То, что в ком-то течёт кровь дракона… ещё не значит, что этот человек подходит дракону, — тихо произнёс дядя. — Есть причина, племянник, по которой Винтер вылупилась для тебя — хотя так и не сделала этого для меня.
Он вздрогнул. — Я не лучший выбор для неё, чем ты.
— Она выбрала тебя. Она привязана ко мне — это очевидно — и я к ней. Но не мне была предназначена она.
— Почему она не выбрала тебя? — спросил он, и в голосе прорвалось раздражение. — Когда её положили тебе в колыбель… ничто не мешало тебе стать её всадником. Ничто.
— Разве что ты спросишь её саму — иначе ответа не найти.
Он вздохнул и смотрел, как рука дяди скользит по морде Винтер — и та вдруг отстраняется. Она изогнула шею и ткнулась мордой в грудь Джону, выпустив из ноздрей струйку дыма.