Глава 829

После прощания с товарищами по команде в Уилфорде Иствуд провел пресс-конференцию, на которой официально объявил СМИ и внешнему миру о своем уходе из команды. Ни одно СМИ не знало об этой новости заранее, хотя некоторые из них могли догадаться об этом.

Пресс-конференция проходила на стадионе «Сити Граунд». Перед пресс-конференцией уже был некоторый шум в прессе — Эствуд не стал бы объявлять хорошие новости на пресс-конференции. Некоторые из болельщиков «Форест», которым был небезразличен Иствуд, собрались у стадиона и с тревогой ждали последних новостей с пресс-конференции.

Когда безупречно одетый Иствуд появился перед репортерами в сопровождении Твена, шумная пресс-конференция внезапно стихла.

Сидя на своем месте, имея перед собой бесчисленные микрофоны и ручки для записи, Иствуд не спешил говорить. Ему нужно было немного мужества, чтобы впервые обнародовать свое решение.

Твен сел рядом с ним и легонько похлопал его по спине.

В комнате воцарилась тишина. Через некоторое время Иствуд перевел дыхание и произнес со своим характерным акцентом: «Я принял решение. Когда мне сделали операцию в США, мой врач сказал мне, что даже если мое колено восстановится, я не обязательно смогу продолжать выдерживать нагрузки профессионального футбола. Я долго думал об этом и решил уйти в отставку».

Хотя некоторые люди уже догадались о причине неожиданной пресс-конференции Иствуда, они все равно были шокированы, услышав слова, прозвучавшие из его уст лично. На месте происшествия царила суматоха.

После того как Иствуд сказал свое слово, его больше не волновала бурная реакция репортеров. Он встал и вышел вместе с Твеном. Некоторые из репортеров, которые отреагировали первыми, протиснулись в первый ряд, чтобы задать ему несколько вопросов, но он отмахнулся от них и сказал: «Мне нечего сказать, спасибо всем».

С этими словами он удалился с опущенной головой.

Кто-то прицелился в Твена.

«Мистер Твен! Мистер Твен…»

«Прости, мне тоже нечего сказать. Вот такие дела. Мы устроим церемонию прощания с Фредди в одном из домашних матчей турнира лиги более чем через полмесяца. На этом все, спасибо всем, кто пришел…».

Твен махнул рукой и отказался от дальнейших вопросов журналистов.

«Нападающий «Ромы» объявил о своем уходе!».

«С тремя серьезными травмами правого колена это конец его карьеры!».

«Тони Твен потерял основного игрока. Иствуд помахал на прощание в слезах!».

«Список из трех серьезных травм в карьере Иствуда. Его отставка должна была произойти еще десять лет назад!»

«Причиной отставки Романи стал кто-то другой, а не бывший капитан «Ноттингем Форест»!»

…

В СМИ появились всевозможные шокирующие и привлекающие внимание заголовки.

Внезапно все узнали новость об отставке Иствуда. Многочисленные репортеры стекались в Уилфорд в надежде выведать дополнительную информацию. Хотя Иствуд никогда не был одним из лучших европейских нападающих, два победных гола, забитых им в двух матчах Лиги чемпионов УЕФА, распространили его славу по всей Европе и миру. В СМИ даже появились отзывы о его карьере, в которых сообщалось, что без Иствуда Тони Твен определенно не смог бы вернуть те два чемпионских трофея.

Болельщики «Ноттингем Форест» давно считали его лучшим нападающим в мире, и их любовь к нему не проходила бесследно. Когда они узнали, что Иствуд уходит на пенсию, то некоторое время не могли с этим смириться. Каждый день возле тренировочной базы «Уилфорда» собиралось большое количество болельщиков с портретами Иствуда, плакатами и лозунгами, призывающими Иствуда остаться. К сожалению, герой в их понимании находился не на тренировочной базе, а восстанавливался дома.

Атмосфера на тренировочной площадке была не такой, как раньше. Всем было неприятно видеть столько табличек с лозунгами, призывающими Иствуда остаться. Но босс был прав. Раз уж они были братьями, то должны уважать решение брата.

Иствуд выбрал свой путь, и никто другой не имеет права вмешиваться в него.

Поклонники стекались на интернет-форумы, чтобы разместить эмоциональные сообщения в надежде убедить Иствуда передумать.

Но ничего из этого не вышло.

Некоторые репортеры хотели взять интервью непосредственно у Иствуда, но обнаружили, что тот отключил свой мобильный телефон.

Как профессиональному игроку, ему требовалось нечто большее, чем мужество, чтобы принять решение уйти на пенсию в тридцать лет. Даже если бы он принял это решение, ему было бы очень тяжело. Иствуд чувствовал себя подавленным в течение двадцати дней восстановления дома.

Его жена, Сабина, принимала все это и иногда шутила с мужем, играя с картами в руках: «Судьба говорит, что ты еще можешь вернуться и играть в футбол».

Иствуд посмотрел на нее и сказал: «Если я поведусь на то, что ты пытаешься сделать, значит, я не цыган. Не поднимай эту тему, Сабина. Я не собираюсь менять свое решение…».

«Ты столько лет играл в футбол и вдруг в один прекрасный день ты больше не хочешь играть. Не говори, что сможешь привыкнуть?».

«Почему я не могу привыкнуть? Я не играл в футбол в течение этого периода. У меня все хорошо, не так ли?».

В эти дни Иствуд действительно не соприкасался с футболом. После того как он смог свободно ходить без костылей, он был в конюшне, чтобы ухаживать за своей лошадью, Бланком, который был с ним уже десять лет.

Сабина усмехнулась и перестала говорить об этом. «Завтра ты идешь на стадион. Разве ты не собираешься рано лечь спать?»

Иствуд покачал головой и сказал: «Я не из тех, кто собирается играть в матче».

Сабина поцеловала мужа в лоб и сказала: «Тогда я поднимусь и посмотрю, спят ли еще дети».

«Хорошо.» несколько рассеянно ответил Иствуд.

Оставшись один в гостиной, Иствуд зарылся лицом в ладони. Сабина правильно сказала — теперь, когда он вдруг перестал играть в футбол, он действительно не мог к этому привыкнуть.

В тот момент, когда он позвонил своему начальнику, он только что получил травму. В тот момент, глядя на свои колени, он подумал, что очень устал от такой жизни. Он даже подумал, что проведет остаток жизни в инвалидном кресле. Тогда он решил без колебаний распрощаться с прошедшими десятью годами. Он был убежден, что сделал правильный выбор.

Он по-прежнему считал, что правильно поступил, уйдя на пенсию. Но его сердце уже не было таким решительным, как полмесяца назад. Иногда, когда он закрывал глаза, в его ушах звучали аплодисменты со стадиона «Сити Граунд», и все звали его по имени. Когда он крепко засыпал, ему снилось, что он вернулся на поле и у него есть пара здоровых коленей. Тогда он бегал по полю, забивал голы и наслаждался радостными возгласами болельщиков.

Проснувшись от этого сна, он понял, что действительно не может жить без футбола.

Он действительно не мог продолжать играть со своими коленями, но босс дал ему работу тренера. Он все равно был счастлив. По крайней мере, он не был за тысячи миль от футбола и не имел к нему никакого отношения. Он по-прежнему мог сражаться вместе со своими братьями. Он лишь изменил свою личность.

Футбол для меня больше не просто хобби или работа.

Футбол — это моя жизнь».

Иствуд уже поднялся с постели, когда раннее утреннее солнце еще скрывалось за облаками. Шорох, раздавшийся, когда он одевался, разбудил его жену.

Сабина ворчливо посмотрела на своего занятого мужа и спросила: «Разве ты не сказал, что не играешь?». Что ты делаешь так рано?».

«Собираюсь покататься на лошади, чтобы размяться». Ответ Иствуда был таким же, как и тогда, когда была домашняя игра.

Сабина услышала это и села с кровати: «Но ты же не играешь…»

«Спи, Сабина».

Его жена провела пальцами по своим беспорядочным волосам на макушке, покачала головой и пробормотала: «Я приготовлю тебе завтрак».

Слабый солнечный свет под углом светил в окно. В столбе света плясали пылинки, и в сумрачной конюшне было очень тихо.

Вскоре тишину нарушил скрип двери.

Иствуд встал у двери, сделал глубокий вдох и принюхался к знакомому запаху.

Существо в конюшне почувствовало, что здесь кто-то есть. Оно фыркнуло в знак приветствия.

«Бланк». Не включая свет, Иствуд подождал, пока глаза привыкнут к темноте помещения, прежде чем войти.

Он снова фыркнул.

Иствуд остановился перед черной лошадью. Он протянул руку, чтобы погладить шею черной лошади. Его ласка была нежной, как будто он прикасался к своей возлюбленной.

Черный конь Бланк тоже склонил голову рядом с хозяином и ласково топнул копытами.

Иствуд не стал отвечать на вопрос жены. Он просто сказал Сабине, чтобы она ложилась спать, потому что не мог объяснить жене, в каком он настроении — он ездил на Бланке по своему полю только в ранние часы, когда у него была домашняя игра. В противном случае он не стал бы этого делать. Так почему же он хотел сделать это сегодня?

Его не мутило. Он знал, что сегодня он просто идет на стадион, чтобы попрощаться перед игрой. Он не собирался играть в футбол. Но его тело хотело сделать несколько кругов верхом на Бланке в это время. Была ли это физическая привычка?

Иствуд отвязал ремень, удерживающий лошадь, надел поводья на Блана и медленно вывел его из конюшни.

Снаружи было явно светлее, чем внутри. Он и лошадь посмотрели друг на друга. Иствуд с улыбкой посмотрел на Бланка и сказал: «Привет, старый друг. Сегодня я ухожу на пенсию, так что ты тоже на пенсии. Прокатимся еще разок?»

Когда он еще работал в «Грейс Атлетик», он катал девятилетнего Бланка по дороге, чтобы размяться. Он жил в модернизированном караване и припарковал свой дом в лесу в пределах зеленого пояса. Все вокруг смотрели на него как-то странно. Но его это никогда не волновало. Он гордился тем, что он цыган. Теперь, когда у него появились деньги и дети, ему не нужно было жить в караване, но он все еще сохранил странную привычку ездить рано утром после каждой домашней игры, чтобы размяться.

Однажды репортер брал у него интервью и спросил, почему он всегда забивает победные голы в самые ответственные моменты, помогая команде выиграть. В качестве причины он всегда называл своего счастливого пони Бланка.

Сегодня «счастливый пони» превратился в «счастливую старую лошадь», да и ему самому было уже тридцать лет.